Глава 17
— Если мы не найдём Серого Волка и не уничтожим душевный якорь, — я посмотрел на каждого из присутствующих по очереди, — Аглая умрёт. Нам повезет, если это растянется на несколько дней, но проверять лично мне не хочется.
Я выдержал паузу. Краткую, но достаточную, чтобы вес моих следующих слов стал осязаемым, как давление на грудную клетку. В небольшой комнате для консилиумов повисла звенящая тишина.
Ярк побледнел.
Вся его профессиональная выдержка, броня из десятилетий службы, треснула и осыпалась. В его глазах был не просто страх за подопечную. Это был холодный ужас специалиста, осознавшего, что он провалил главную миссию своей жизни.
Реакция Долгорукова была полной противоположностью.
Он подался вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый азартный огонь, который я видел у ветеранов перед хорошей, безнадёжной дракой. Он не видел трагедии.
Он видел приключение. Интересная пара. Один готов убивать из чувства долга и страха. Другой — исключительно от скуки. Ценные активы, если правильно их использовать.
— Аглая, — обратился я к ней. — Покажи господам причину нашей спешки.
Девушка вздрогнула, словно её толкнули в бок. Потоки Живы вокруг неё, входящие в состав ауры, заметались в панике, сжимаясь и расширяясь. Она покраснела до корней волос и инстинктивно плотнее запахнула рубашку.
— Но это же… неприлично, — пробормотала она, глядя в пол.
Аристократическое воспитание.
Даже на пороге смерти оно диктует свои абсурдные правила. Унизительная метка бандита — это личная трагедия, которую нужно скрывать. Демонстрировать её посторонним мужчинам — социальное самоубийство.
— Милая моя, — я активировал свой лучший врачебный тон: спокойный, немного усталый и не терпящий возражений. — Когда речь идет о жизни и смерти, такие понятия, как «приличия», уходят на второй план. Я — врач. Для меня человеческое тело — это механизм, требующий починки. Они — наши союзники. И они должны знать, насколько серьёзная поломка, чтобы действовать решительно. Хотя сам механизм, надо признать, собран весьма недурно.
Аглая медленно, словно раздеваясь перед палачом, спустила ворот свободной рубашки с плеча.
Синяя дыра размером уже с десятирублёвую монету зияла на месте, где должна была быть нежная кожа. Она не кровоточила. Она просто… отсутствовала. Пустота, светящаяся изнутри холодным, потусторонним светом.
Как я и предполагал, моя заплатка к этому времени слетела.
— Мать честная! — выпалил Ярк и тут же спохватился, его лицо окаменело. — Простите, Аглая. Граф… он знает?
— Разумеется нет, — ответил я за неё. — Вы можете представить его реакцию? Как минимум ухудшение его состояния. Дуэль с половиной московского преступного мира как максимум. С его здоровьем ни то, ни другое нам не нужно.