Она молчала, глядя в пол. Я видел, как в ней борются страх и отчаяние. Наконец, она сдалась. Глубоко вздохнув, она ничего не сказала.
Вместо ответа она просто потянула в сторону ворот своей свободной, навыпуск, рубашки, открывая левое плечо.
Я ожидал увидеть синяк, шрам, может быть, магический ожог. Но то, что я увидел, заставило даже меня на мгновение замереть.
В её плече, там, где должна была быть гладкая кожа, зияла дыра размером с пятирублевую монету.
Это была не кровавая рана, не язва. Это была именно дыра — идеально круглая, синяя, светящаяся изнутри холодным светом пустота, сквозь которую я отчётливо видел узор на стене коридора за её спиной.
Глава 15
Я смотрел на синюю дыру в плече Аглаи, и по спине пробежал холод, которого я не испытывал даже в самых глубоких склепах. Это была не рана.
Отсутствие куска плоти. Отверстие в самой ткани реальности, аккуратно вырезанное в живом человеке.
Память услужливо подбросила анамнез. Я видел такое раньше.
Триста лет назад, в Карпатах. Местный барон, ревнивец и дилетант в тёмных искусствах, отчаявшись удержать свою неверную жену, наложил на неё похожую печать.
«Якорь верности», так он это называл.
Тогда я хорошо заработал на снятии печати, но потом меня полгода преследовала вся его родня, обвиняя в пособничестве разврату. Детали уже стёрлись, но суть я помнил.
Я активировал некро-зрение, фокусируясь на структуре аномалии. Картина была отвратительной в своей примитивной элегантности.
Это был не просто дефект ткани. Это был «душевный якорь».
Тёмные, почти живые нити прорастали из краёв дыры вглубь, оплетая её энергетические каналы, врастая в саму её ауру. Их узор был грубым, но безошибочным — якорные руны, вбитые в саму её душу, чтобы привязать её к создателю.
Эти нити не просто держали её. Они медленно, методично высасывали из неё Живу, превращая её в живую батарейку для кого-то другого.
А остаточная энергетическая подпись на этих нитях не оставляла сомнений в личности хирурга.
Серый Волк. Кому кроме него могла понадобиться эта молодая особа? Хотя у молодой дочери влиятельного графа могло быть множество… скажем так, недоброжелателей.
Грубый, силовой, лишённый всякого изящества, но до ужаса эффективный метод удержания. Как удар дубиной по голове.
Архитектор проклятий создал бы симфонию боли, многоуровневую конструкцию, которая медленно сводила бы с ума. Серый Волк же просто взял кувалду и пробил стену.
Это было не проклятье.
Он не просто хотел её контролировать. Он заклеймил её. Поставил на неё свою метку, как на скот.
«Ты моя, и если не со мной, то ни с кем».