— Отлично. Буду рядом. На всякий случай.
— Поручик, это уже переходит все границы, — я начал терять терпение. — Я ценю вашу… благодарность. Но вам нужно лежать в постели и восстанавливаться.
— Вы не понимаете, доктор, — его голос вдруг стал серьёзным, почти торжественным. Улыбка исчезла с его лица. — Вы вернули меня из ниоткуда. Я был там, на той стороне. Я видел пустоту. Холод. Бесконечную, липкую темноту. И вдруг — свет. Ваши руки, вытаскивающие меня обратно.
Он шагнул ближе, и я увидел в его глазах что-то пугающее. Что-то, похожее на религиозный, фанатичный экстаз.
— Моя жизнь теперь принадлежит вам. Моя честь, мой меч, моя душа — всё ваше. Я буду вашей тенью, вашим щитом. Никто и никогда не причинит вам вреда, пока я жив. Это моя клятва. Клятва офицера.
— Свиридов, это классический посттравматический синдром, — попытался я воззвать к остаткам его разума. — Вам нужен хороший психолог, а не…
— Нет! — он сделал ещё шаг и встал между мной и дверью, преграждая мне путь. — Я не могу отпустить вас одного в эти коридоры. Не могу и не буду.
Его взгляд был фанатичным, но при этом абсолютно ясным и осмысленным. Это не было безумием, которое можно было бы купировать уколом галоперидола. Это было хуже.
Я снова активировал некромантское зрение. На полную, предельную мощность, вливая в него остатки своих сил. Должны быть какие-то изменения. Но сколько ни смотрел — ничего не увидел.
Это было странно. А быть может, попробовать так?
— То есть вы теперь будете повсюду за мной ходить, верно? — задал наводящий вопрос я.
— Конечно, — удовлетворительно заявил Свиридов и добавил: — Я ем грунт!
Глава 3
— Что ты сказал? — нахмурился я.
— Что? — не понял Свиридов. — Ничего. Я ем грунт. Люблю. Иногда. Слабость у меня такая. Сразу предупреждаю.
Свиридов стоял передо мной, вытянувшись по стойке смирно, с пустым, кукольным взглядом. Только что он произнёс абсолютно невозможную для него фразу — «я ем грунт» — с точными, скрипучими интонациями моего костяного слуги.
Нужно было проверить. Проверить глубину этого контроля. Понять, насколько далеко зашло это… порабощение.
— Поручик, три шага вперёд, — приказал я тихо.
Свиридов сделал ровно три шага. Не два с половиной, не четыре. Три механически точных, выверенных шага, как заводной солдат на плацу.
— Повернись кругом. Теперь прыгни на левой ноге.
Разворот был идеальным — ровно сто восемьдесят градусов, без малейшего покачивания. Прыжок — точный, бесшумный, с идеальным балансом.
Человек, вчера переживший клиническую смерть и операцию на душе, не должен был двигаться с такой сверхчеловеческой точностью.