Я встал, чувствуя, как свинцовая усталость наваливается на плечи. Ночная охота, казавшаяся такой перспективной, забрала все силы и почти ничего не принесла взамен.

Выйдя из удушающей атмосферы больницы, я поймал ночного таксиста.

— В район Пресни, — бросил я, забираясь в автомобиль и откидываясь на мягкое сиденье.

Предрассветная Москва была пуста и гулка.

Редкие фонари отбрасывали дрожащие жёлтые круги света на мокрую от утренней росы мостовую.

Где-то вдалеке тоскливо залаял пёс. Город ещё спал, не зная, какие драмы разыгрывались в его больницах, какие чудеса и проклятия творились под покровом ночи.

Дома меня встретил Костомар. Он стоял у двери в своей классической позе идеального дворецкого, терпеливо ожидая возвращения хозяина.

— Я ем грунт? — вопросительно произнёс он. В переводе: «Как прошла охота, милорд?»

— Живой, — буркнул я, проходя мимо. — Но толку от этой охоты мало. Иди отдыхай.

Костомар молча кивнул и побрёл в свой угол — тёмную нишу за шкафом, где он обычно проводил дневные часы в неподвижности, экономя энергию.

Я рухнул на кровать прямо в одежде, не удосужившись даже снять ботинки.

Сон накрыл мгновенно, тяжёлый, вязкий, без сновидений. Но он не принёс отдыха. Он принёс лишь тревожные, рваные видения.

Утро в «Белом Покрове» началось как обычно — с утренней планёрки и последующего обхода пациентов. Я двигался по палатам на автомате, проверяя пульс, слушая лёгкие, делая назначения в планшете.

Рутина. Механические, отработанные до автоматизма действия помогали не думать о тикающем внутри меня таймере, о Сосуде, который неумолимо пустел.

Граф Ливенталь готовился к завтрашней операции. Мужчина заметно нервничал — теребил край одеяла, то и дело бросал тревожные взгляды на дверь — но держался с аристократическим достоинством. Аглая была рядом с ним, но я слишком торопился, чтобы хоть словом перекинуться с ней.

Акропольский восстанавливался после лимбического энцефалита с поразительной скоростью. Огромные дозы стероидов сделали своё дело. Он уже не лежал в кровати, а сидел в кресле, диктуя что-то своему секретарю. Купец вернулся к делам.

Но главный сюрприз ждал меня в палате поручика Свиридова.

Он сидел в кровати, бодро перелистывая свежую «Имперскую Газету». Не лежал, измождённый после сложнейшей операции на душе. Не дремал под действием седативных препаратов.

Сидел с идеально прямой спиной, с лёгким румянцем на щеках, словно только что вернулся с утренней конной прогулки.

— Доброе утро, доктор! — приветствовал он меня с широкой, почти голливудской улыбкой. — Прекрасный день, не правда ли?