Подчинить себе живого человека, сохранив при этом его тело, его разум, его личность, было невозможно. Это был фундаментальный закон магии. Душа живого всегда сопротивлялась некромантскому контролю, сгорая в процессе, но не покоряясь.

Но моё проклятье, моя вынужденная, противоестественная связь с Живой, очевидно, изменила сами правила игры.

Целительная энергия, которую я вливал в него, стала своего рода «троянским конём». Она усыпила бдительность его души, позволила моим тёмным «швам» проникнуть внутрь и не быть отторгнутыми.

Я получил новую, чудовищную в своём потенциале силу — способность подавлять чужую волю, не убивая и даже не калеча носителя.

Этическая сторона вопроса была… сложной. И важной для меня.

Поднимать мертвецов — одно дело, им, по большому счёту, уже всё равно. Их души давно покинули этот мир, остались лишь пустые оболочки, глина для работы. Но порабощать живых, превращать их в послушных марионеток, сохраняя при этом иллюзию их собственной воли… Это было против моих принципов.

С другой стороны — какой инструмент!

Свиридов сейчас — человек, которому можно доверять. Абсолютно.

Который не предаст, не продаст, не усомнится, не подведёт. Мои глаза, уши и руки в этом мире, где я был так одинок. Мой первый верный солдат. Пускай он получился случайно. И в будущем неизвестно, буду ли я ещё производить таких. Сейчас он у меня был.

Теперь понятно, почему не было благодарности с его стороны. Он теперь навсегда привязан ко мне.

Я смотрел на Свиридова, который покорно лежал в своей кровати, и холодный расчёт Архилича вытеснил все ненужные рефлексии.

Пока я буду просто наблюдать. Изучать этот феномен. Понять его границы, его слабости, его побочные эффекты. И использовать только в самом крайнем случае.

В конце концов, я врач. А не работорговец.

От размышлений о новообретённой власти и её потенциале пришлось отвлечься.

В этом мире, помимо великих открытий, существовала и рутина. У меня были другие, более приземлённые дела — например, телефон Кирилла Красникова, того самого парня из приёмного покоя, который всё ещё лежал в коме и которого я спас пару дней назад.

Телефон, который мой верный Нюхль добыл для меня почти неделю назад из сейфа главной медсестры, так и не был взломан, хотя я регулярно напоминал о нём айтишнику.

Пришло время нанести личный визит.

Подвальный кабинет IT-отдела встретил меня привычным запахом горелого пластика, канифоли и дешёвого, но крепкого кофе.

Местный компьютерный гений, тощий парень лет двадцати пяти с толстыми линзами очков и вечно взъерошенными волосами, сидел, сгорбившись, над вскрытым системным блоком, напоминая хирурга, проводящего сложную операцию на мозге.