Вокруг него на столах, полках и даже на полу громоздились горы разобранных компьютеров, мотки проводов, платы и прочая техническая требуха.

— Гена, — окликнул я его. — Как продвигается мой заказ? Телефон пациента Красникова.

Айтишник вздрогнул, как от удара током, и, выронив паяльник, резко обернулся. На его лице отразилась чистая, незамутнённая паника.

— Ой, доктор Пирогов! Здравствуйте! Я… э… столько дел навалилось, вы не представляете…

— Ты забыл? — мой голос был спокойным, почти дружелюбным, но я вложил в него ровно столько холода, чтобы он почувствовал угрозу.

— Не то чтобы совсем забыл! — замахал он руками. — Просто… приоритеты, вы же понимаете? Главврач Морозов требовал срочные отчёты по расходу магических кристаллов, потом главный сервер бухгалтерии полетел…

Я медленно подошёл к его столу и положил руку ему на плечо. Через кончики пальцев я пустил в него микроскопическую толику моей родной, некромантской энергии.

Совсем чуть-чуть. Как щепотку яда в бокал с вином. Ледяной холод мгновенно просочился сквозь тонкую ткань его рубашки.

— Гена, — произнёс я тихо, почти ласково, но от этого тона у него, кажется, волосы на затылке встали дыбом. — Послушай меня очень, очень внимательно. В этом телефоне, возможно, единственная ниточка к семье парня, который лежит у нас в коме. Его родные, скорее всего, не знают, где он. Может быть, уже похоронили пустое место на кладбище. И если ты к вечеру не взломаешь этот проклятый телефон и не дашь мне список его последних звонков, я лично прослежу, чтобы твой «синдром компьютерной шеи», на который ты постоянно жалуешься, перешёл в стадию полного, необратимого паралича. А если справишься, то больше никаких жалоб на шею у тебя до конца жизни не будет. Ты меня понял?

Я слегка сжал его плечо. Некромантский холод, который до этого был лишь лёгким морозцем, пробрался глубже, касаясь самых нервных окончаний.

Гена побелел как полотно. Его глаза за толстыми линзами очков расширились от ужаса.

— К-конечно, доктор! Всё понял! К вечеру всё будет! Обещаю! Клянусь мамой!

— Вот и славно, — я убрал руку и улыбнулся своей самой ободряющей, врачебной улыбкой. — Я знал, что на тебя всегда можно положиться.

Оставив айтишника, который теперь трясущимися руками пытался подключить телефон к какому-то сложному устройству, я поднялся наверх, в палату интенсивной терапии.

Кирилл Красников лежал всё так же. Без изменений. Бледный, худой, опутанный проводами. В коме. Это уже было не просто последствием его недуга, который я предотвратил. Здесь было что-то ещё. Что-то, что удерживало его сознание в этой серой, безвременной зоне.