— Подними правую руку и держи ровно минуту.

Рука поднялась и застыла в воздухе, как у статуи.

Я достал свой планшет, включил секундомер и стал наблюдать. Ни малейшей дрожи в мышцах. Ни признака усталости. Статуя из плоти и крови, ожидающая следующего приказа.

Интересно. Насколько далеко распространяется этот контроль? Могу ли я заставить его не просто действовать, но и чувствовать? Унизиться?

— Скажи «я дурак».

— Я дурак, — монотонно, без всякого выражения произнёс Свиридов.

— А теперь скажи это с чувством. С искренним энтузиазмом.

— Я дурак! — воскликнул он с таким воодушевлением и сияющей улыбкой, будто только что сообщил о величайшем открытии в своей жизни.

Достаточно. Не люблю такие эксперименты, но они необходимы, чтобы понять степень послушания.

Дальнейшие исследования можно будет продолжить позже, в более уединённой обстановке. Сейчас было важнее скрыть произошедшее.

Это новое оружие было слишком ценным и слишком опасным, чтобы демонстрировать его кому бы то ни было.

— Слушай мои приказы, — произнёс я чётко, глядя ему прямо в пустые глаза. — Вернись в кровать. Ляг и жди дальнейших распоряжений. Ни с кем не говори о том, что здесь произошло. Для всех ты — обычный пациент, который восстанавливается после тяжёлого шока. Когда я щёлкну пальцами, ты вернёшься в своё нормальное состояние, но в глубине твоего подсознания останется знание: я твой хозяин, и моя воля — закон. Понял?

— Понял, — механически ответил Свиридов.

Я щёлкнул пальцами. Звук получился сухим и резким в тишине палаты.

Взгляд поручика мгновенно обрёл осмысленность. Он моргнул, словно выныривая из-под воды, и слегка покачнулся.

— Что… что произошло? — растерянно спросил он, оглядываясь по сторонам. — Я, кажется…

— У вас был небольшой обморок, — не моргнув и глазом, солгал я. — Последствия травмы. Ваша нервная система всё ещё нестабильна. Ложитесь, вам нужно отдыхать.

— Да, доктор, — покорно кивнул он, безропотно забираясь обратно в кровать. — Простите, если доставил вам неудобства.

Я вышел в пустой коридор и прислонился спиной к холодной стене. Нужно было перевести дух. Нужно было осмыслить случившееся.

Некромантская энергия, которой я сшивал его разорванные каналы Живы, не просто починила их. Она стала их частью.

Смешалась с его собственной жизненной силой, с его душой. Создала нечто невозможное. Противоестественное.

Живую нежить. Химеру.

Он был жив. Его сердце билось, кровь текла по венам, мозг работал. Но в самой его основе, в фундаменте его души теперь лежал мёртвый, некротический каркас. Мой каркас.

В прошлой жизни, будучи полноценным некромантом, я мог создавать либо бездумных зомби — ходячие трупы без воли и разума — либо могущественных личей, разумных, но лишённых плоти и человеческих эмоций существ.