— Благодарю, но я спешу, — вежливо отказался я, не переступая порога. У меня не было ни времени, ни энергии на подобные представления.

— Мёртвые ищут тебя, — произнесла она, и я замер. Её слова были негромкими, но они ударили с силой набата. — Но не все желают зла. Некоторые хотят предупредить.

Старая ведьма что-то знает.

Или просто удачно угадала, почувствовав мою ауру. В любом случае, это было неожиданным и тревожным фактом. Но с восемнадцатью процентами в Сосуде ввязываться в разговор с местными провидцами было тактически неразумно. Это проблема на потом.

— Спасибо за предупреждение, — ровно кивнул я и, не дожидаясь ответа, вышел обратно на залитую солнцем шумную улицу.

Нужная лавка нашлась в узком, затенённом переулке между антикварным магазином и букинистической лавкой. Её легко было пропустить — ни ярких огней, ни зазывал. Лишь старая, облупившаяся деревянная вывеска, на которой готическим шрифтом было выведено: «Артефакты и диковины господина Шмыгина».

Внутри царил организованный хаос.

Пыльные полки, уходящие под самый потолок, ломились от странных, а порой и откровенно жутких предметов: черепа мелких животных, мутные колбы с разноцветными жидкостями, стопки старинных гримуаров в потрескавшейся коже, засушенные травы, свисающие пучками с балок.

В воздухе висел густой, сладковатый запах полыни, серы и старой бумаги. Некоторые артефакты на полках слабо, болезненно мерцали в полумраке, испуская последние остатки своей силы.

Хозяин — худой, суетливый мужчина с жидкими усиками и бегающими глазками — вынырнул из-за заваленного свитками прилавка.

— Чем могу служить, уважаемый? — его улыбка, полная мелких, жёлтых зубов, напомнила мне оскал голодной крысы.

Я не тратил времени на приветствия.

— Мне нужна серебряная пыль лунного помола, — сказал я прямо.

Глаза господина Шмыгина загорелись алчным огнём.

— О, да вы знаете толк в настоящих редкостях! — воскликнул он, потирая сухие ладошки. — Серебряная пыль лунного помола! Редчайшая вещь! Чистейший концентрат! У меня, смею заверить, осталась последняя банка во всей Москве!

Он нырнул под прилавок и с почтительным видом извлёк оттуда небольшую пузатую банку из тёмного стекла, наполненную мутноватым серебристым порошком.

— Всего пятьдесят тысяч рублей! — объявил он с заговорщическим шёпотом. — И это, можно сказать, по дружбе! Для ценителя!

Я молча взял банку, повертел в руках. Она была тяжёлой, порошок внутри лениво пересыпался. На стеклянном донышке мелким, едва заметным шрифтом была выбита дата изготовления — три года назад.

Три года?