— Решил посетить планёрку, Евдокия Петровна. Интересно, как там без меня справляются.

Она огляделась, убедилась, что рядом никого нет, и понизила голос:

— Ой, Святослав Игоревич, если бы вы знали, что творится! Рудаков совсем озверел после вашей стычки. Вчера довёл молоденькую медсестру Катю до слез. Сказал, что она бездарность и ей место в морге, а не в терапии. Девочка только после института, второй месяц работает!

— И что она?

— Плакала весь день. Хотела заявление об увольнении писать, еле отговорили. Говорит, лучше в поликлинике за копейки работать, чем терпеть такое унижение.

Перегибает палку. Это даже хорошо. Чем больше он всех достаёт, тем легче будет его свергнуть. Никто не встанет на его защиту.

— А врачи как реагируют? — спросил я.

— Молчат. Боятся. У Рудакова связи, он племянник какого-то начальника в министерстве. Может любого уволить или перевести в районную больницу.

— Племянник, говорите? — я запомнил эту информацию. Скорее всего, просто слух. Но нужно его проверить. Однако Бестужева вряд ли кто-то переплюнет. — Интересно.

— Вы будете на планёрке? — с надеждой спросила Евдокия.

— Обязательно буду.

— Слава богу! Может, хоть при вас он вести себя будет прилично!

Наивная. Рудаков при мне будет вести себя ещё хуже. Захочет показать, кто тут главный. Но это будет его ошибкой.

Ординаторская была полна народу. За длинным столом, накрытым зелёной скатертью, сидели все врачи отделения и старшие медсёстры — человек двенадцать-тринадцать.

Во главе стола восседал Рудаков.

Он специально принёс из своего кабинета кожаное кресло с высокой спинкой, чтобы возвышаться над остальными. На нём был дорогой костюм, золотые часы поблёскивали на запястье. Вид у него был важный, как у римского императора на троне.

Я вошёл спокойно, кивнул собравшимся:

— Доброе утро, коллеги.

— Святослав Игоревич! — первым отреагировал Костик, аж подпрыгнув на стуле.

— Свят! — радостно воскликнула Варвара.

Остальные заулыбались, закивали. Было видно, что мое появление их обрадовало.

Я прошёл вдоль стола и сел на свободный стул с противоположного конца — прямо напротив Рудакова. Это было символично — я бросал ему прямой вызов.

Эффект был мгновенным.

Рудаков напрягся. Его челюсти сжались, глаза сузились. На скулах заиграли желваки. Он явно не ожидал меня увидеть.

— Не ожидал вас здесь увидеть, Пирогов, — процедил он сквозь зубы. — Думал, у вас есть дела поважнее, чем наши скромные планёрки. Вы же теперь знаменитость. Консультант хирургов, спаситель графских дочерей.

— Я прежде всего врач-терапевт этого отделения, — спокойно ответил я. — И планёрка — часть моих обязанностей. К тому же решил заглянуть на огонёк. Узнать, как тут у вас дела без меня. Не развалилось ли отделение?