Удивление, что она все еще жива. И безграничная, абсолютная, чистая благодарность.

Благодарность человека, вырванного из лап смерти в последнюю секунду.

И меня накрыло.

Волна Живы обрушилась на мой опустошенный Сосуд как водопад Ниагара. Это была не просто энергия благодарности — это была БЛАГОДАРНОСТЬ с большой буквы. Концентрированная эссенция признательности за спасение от мучительной, страшной смерти от удушья.

За возможность увидеть своих детей-близнецов.

За право сделать еще один вдох.

За саму жизнь.

Сосуд наполнялся с бешеной скоростью. Тридцать пять процентов… пятьдесят… семьдесят!

Невероятно. Вот это эффект. Спасение от смерти такого уровня дает больше Живы, чем десять обычных благодарностей. Почти полный Сосуд за один раз!

Или здесь еще играла роль, что моими действиями была спасена не одна жизнь, а сразу три. Если считать детей Лилии. Проклятье знает толк в благодарности. Кто его разберет, за что конкретно оно раздает столько Живы.

Но эта теория казалась мне вполне жизнеспособной.

Слабость мгновенно отступила как утренний туман. Зрение прояснилось, руки перестали дрожать. Я выпрямился, отпуская руку графа:

— Спасибо, я в порядке.

— В порядке⁈ — Бестужев смотрел на меня как на воскресшего мертвеца. — Вы только что… вы… как вы это сделали⁈

— Восточная медицина, — пожал я плечами. — Древние техники. Управление праной.

— Не врите мне! — он схватил меня за плечи. — Я видел всякое, но это… Вы заставили ее дышать, просто держа руки! Это невозможно!

Очень даже возможно, если ты некромант. Но тебе об этом знать необязательно.

— Остаток второго пакета поддайте медленнее, — я переключился на медицинские указания, уходя от неудобных вопросов. — Капельно, сорок капель в минуту. И добавьте дексаметазон — синтетический гормон — восемь миллиграммов внутривенно. Снимет остаточный отек.

— Есть! — Раиса Павловна сразу начала регулировать капельницу.

Доктор Мельников подошел ко мне. В его глазах больше не было презрения или злости — только профессиональное уважение пополам с изумлением:

— Доктор Пирогов, я… я должен извиниться. За свое поведение. За сомнения. Вы были абсолютно правы.

— Бывает, — я пожал плечами. — НАО — редчайшее заболевание. Многие врачи за всю карьеру не встречают.

— Но как вы так быстро поставили диагноз? За секунды!

— Ключевые признаки были очевидны. Рецидивирующие отеки в анамнезе — она сама сказала. Неэффективность антигистаминных — тоже ее слова. Бледный плотный отек без гиперемии и зуда. Отсутствие бронхоспазма и крапивницы. Все указывало на НАО.

— Блестяще, — Мельников покачал головой. — Просто блестяще. А я… я чуть не убил ее адреналином.