Я чувствовал каждую каплю плазмы, попадающую в кровоток Лилии. На энергетическом уровне это выглядело как золотистые искры, гасящие черное пламя воспаления.

Прошло тридцать секунд — целая вечность, когда борешься за каждый вдох.

Сорок секунд.

Пятьдесят.

И вдруг — я почувствовал, как давление на стент начало ослабевать. Отек дрогнул, словно живое существо, получившее смертельную рану.

Работает! C1-ингибитор блокирует систему комплемента! Прекращается выброс брадикинина!

— Смотрите! — воскликнула Маша. — Лицо! Отек спадает!

Действительно, губы Лилии начали уменьшаться. Из сарделек они превращались обратно в человеческие губы. Щеки тоже сдувались, как проколотые воздушные шары.

— Дыхание улучшается! — Соколова не отрывала глаз от монитора. — Сатурация девяносто! Девяносто два!

Прошла минута.

Черты лица Лилии становились все более узнаваемыми. Глаза из щелочек превращались в нормальные веки. Шея из бочки становилась нормальной.

— Первый пакет кончается! — объявила Раиса Павловна.

— Второй! Быстро! — я наконец смог ослабить концентрацию. Отек спадал, стент больше не нужен.

Граф схватил второй пакет и начал выдавливать с тем же энтузиазмом.

Полторы минуты.

Дыхание Лилии стало глубоким, ровным. Хрипы исчезли, свист прекратился. Цвет лица из синюшного стал бледно-розовым.

Две минуты.

Я убрал руки и попытался встать. Мир закачался, пол ушел из-под ног. Граф подхватил меня под локоть:

— Держитесь, доктор!

Сосуд показывал тридцать пять процентов. Маловато, конечно, но не смертельно. Похоже, такой эффект — результат быстрых выливаний из себя Живы. Но ничего. Главное — Лилия жива.

Пациентка закашлялась. Резко, надрывно, с хрипами — но это был кашель живого человека, а не предсмертный хрип. Она инстинктивно попыталась сесть, но я придержал ее за плечо:

— Лежите. Не двигайтесь. Организм в шоке.

Она открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным — типичные последствия гипоксии мозга. Зрачки реагировали на свет с задержкой.

Несколько секунд она просто смотрела в потолок, моргая, как сова на солнце. Потом взгляд начал фокусироваться, зрачки сузились, и я увидел в ее глазах проблеск сознания.

Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Голосовые связки были все еще отечны, хотя уже не критично.

— Не говорите, — я покачал головой. — Гортань травмирована отеком. День-два, и голос восстановится.

Она кивнула — едва заметно, но кивнула. А потом посмотрела на меня так…

В ее глазах было все. Шок от осознания, насколько близко она была к смерти. Ужас воспоминания о том, как воздух не шел в легкие, как тьма наползала с краев зрения.