— Это проникновение со взломом! — рявкнул второй охранник, помоложе, с крысиным лицом и бегающими глазками. — Статья двести тринадцать УК!

— Инквизиция вами займется! — добавил третий, самый молодой, лет двадцати пяти.

— Не надо инквизицию, — я поднял руки в примирительном жесте. — И полицию тоже. Мы тут по делу, вполне законному. Нам нужен главврач Михайлов. Срочно. По важному медицинскому вопросу.

Старший достал рацию, отошел на пару шагов, что-то забормотал в микрофон. Ответ пришел быстро — искаженный помехами голос прорезался через треск эфира:

— Говорит доктор Михайлов. Приведите их ко мне. Всех троих. Живыми и невредимыми. Это важно.

— Понял, доктор. Будет сделано.

Старший убрал рацию, повернулся к нам:

— Повезло вам. Доктор согласился вас принять. Пойдемте, проведу. И без глупостей! Руки чтобы я видел!

И не боится встречи. Наоборот, сам приглашает. Либо очень глуп, либо очень уверен в себе. Учитывая, что он управляет проклятой клиникой — скорее, второе. У него наверняка есть козыри в рукаве. Нужно быть готовым ко всему.

Кабинет главврача находился на седьмом, последнем этаже. Поднимались на старом лифте, который скрипел и дергался на каждом этаже. В кабине было тесно — мы втроем, плюс охранники.

Лифт остановился. Седьмой этаж встретил относительной чистотой — видимо, сюда проклятие еще не добралось в полной мере. Или кто-то поддерживал барьер.

— Налево, потом направо. Дверь в конце коридора, — указал охранник.

Шли мы по коридору, устеленному дорогим ковром. На стенах — картины в золоченых рамах, какие-то абстракции. Все это резко контрастировало с разрухой нижних этажей.

— Заходите, — охранник открыл массивную дубовую дверь.

Кабинет поражал роскошью. Огромное помещение, метров сорок квадратных. Дорогая обстановка.

За массивным столом сидел мужчина — седые виски, аккуратная бородка, дорогой костюм-тройка, золотые часы на запястье.

— Доктор Пирогов! — он встал, расплылся в фальшивой улыбке, обнажив ровные белые зубы. — Какая честь! Вот мы и встретились снова!

Фальшь так и сочится из каждого слова. Улыбается ртом, но не глазами. Классический социопат с манией величия. И некромант.

В этот раз я отчетливо это почувствовал. В прошлый раз, похоже, мешал фон от самой воронки. И кроме нее я ничего не ощущал.

Но сейчас, когда Кирилл рядом со мной рассеивал проклятье больницы, я чувствовал, как сила исходит именно от Сергея Павловича Михайлова.

— И прекрасная Анна Бестужева! — продолжил Михайлов. — Дочь уважаемого графа! Как его здоровье, кстати? Слышал, у него были проблемы…

— Отец в порядке, — холодно ответила Анна.