— Но… но я не знаю… — её голос дрожал. — Я не врач! Как я могу решать?
— Я беру всю ответственность на себя, — твердо сказал я. — Юридическую, медицинскую, любую. Если что-то пойдет не так — виноват буду только я. Судить будут меня. Но если мы будем ждать, твой отец умрет или станет инвалидом. Это я тебе гарантирую как врач с дипломом.
— Не слушайте его! — встрял Карпов. — Он просто хочет прославиться! Сыграть в героя!
— Так, тихо! — холодно бросил я ему. — Анна, решай. Времени нет. Каждая минута промедления — это тысячи погибших нейронов.
Анна посмотрела на отца. Слезы текли по ее щекам, но голос вдруг стал твердым:
— Делайте! Делайте что угодно, только спасите папу! Я разрешаю! При свидетелях разрешаю!
— Я протестую! — заявил Рудаков. — Это грубейшее нарушение всех правил! Я требую занести в протокол мой протест!
— Протест принят и проигнорирован, — ответил я, уже открывая шкаф с медикаментами. — Варвара, запиши в историю болезни: «По жизненным показаниям, с согласия родственников, введена сорокапроцентная глюкоза».
Варвара кивнула и начала писать. В ее глазах я видел одобрение и даже восхищение.
Единственный адекватный человек в этом сборище перестраховщиков. Она понимает — иногда нужно рисковать, чтобы спасти жизнь.
Достал из шкафа две ампулы сорокапроцентной глюкозы по двадцать миллилитров. Вскрыл, набрал в двадцатикубовый шприц.
— Засекайте время, — сказал Карпову. — Начинаем в пятнадцать часов двадцать три минуты. Если я прав, эффект будет через тридцать-шестьдесят секунд.
Подошел к капельнице, нашел порт для введения препаратов — резиновую мембрану на трубке.
— Святослав, ты уверен? — тихо спросила Варвара.
— На сто процентов.
Проколол мембрану иглой. Медленно, в течение тридцати секунд, ввел всю глюкозу. Густой сиропообразный раствор тяжело шел через тонкую иглу.
Сорок процентов глюкозы — это четыреста миллиграммов на миллилитр. Сорок миллилитров — это шестнадцать граммов чистой глюкозы. Для мозга в состоянии острого энергетического голода — как глоток воды в пустыне. Как кислород для задыхающегося.
Закончил введение. Вытащил иглу. Отступил на шаг.
— Время пошло, — сказал я.
Все смотрели на графа. Тишина была такой плотной, что слышно было тиканье настенных часов.
Десять секунд. Ничего…
Двадцать секунд. Без изменений…
— Ну что, Пирогов? — ехидно спросил Карпов. — Где ваше чудесное исцеление?
Глава 12
Тридцать секунд.
Веки графа дрогнули. Едва заметно, но дрогнули.
Сорок секунд.
Дыхание стало глубже. Грудная клетка поднялась выше.
Пятьдесят секунд.
Пальцы правой руки слегка пошевелились.