— Это все предположения! — возразил Рудаков.

— Требую немедленно ввести сорок миллилитров сорокапроцентной глюкозы внутривенно! — проигнорировал я его. — Болюсно, струйно!

— Исключено! — Рудаков побагровел так, что я испугался за его собственное давление. — Вводить концентрированную глюкозу пациенту в коме без лабораторного подтверждения гипогликемии — это преступная халатность! Нарушение всех протоколов! Сначала дождемся повторного анализа на глюкозу!

— Сколько ждать?

— Экспресс-анализ — двадцать минут. Может, полчаса, в воскресенье лаборантов мало.

— За полчаса ожидания у него разовьется необратимое повреждение коры головного мозга! Нейроны начнут умирать! Он станет овощем! — я повысил голос.

— Это ваши фантазии! — отрезал Рудаков. — У нас есть протокол ведения пациентов в коме! И мы ему следуем!

Лучше пусть пациент умрет по протоколу, чем выживет вопреки ему. Потому что за смерть по протоколу не накажут, а за спасение вопреки — можно лишиться лицензии.

Впрочем, спорить бесполезно. Эти люди загнаны системой в рамки, из которых боятся высунуться. Нужны неопровержимые доказательства.

Я подошел к кровати графа, взял с тумбочки неврологический молоточек.

— Что ты делаешь? — спросила Варвара, наблюдая за моими действиями.

— Провожу дополнительную диагностику. Неврологический статус.

Взял молоточек за резиновую часть, рукояткой провел по подошвенной поверхности стопы графа — от пятки к пальцам, по наружному краю.

Эффект был мгновенным — большой палец разогнулся вверх, остальные пальцы веерообразно разошлись в стороны.

— Положительный рефлекс Бабинского! — воскликнула Варвара. — Но это же признак поражения пирамидных путей! Поражения центральной нервной системы!

— Именно! — подтвердил я. — Но не органического, а метаболического! Кора головного мозга страдает от острого дефицита глюкозы! Пирамидные пути не повреждены, они просто не функционируют из-за энергетического голода!

Подошел к Рудакову, выдернул из его нагрудного кармана диагностический фонарик — тот даже не успел возмутиться.

Посветил в глаза графу и прокомментировал:

— Зрачковый рефлекс сохранен, но резко замедлен. Это обратимое состояние. Но! Еще час — и рефлекс исчезнет. Потому что нейроны ствола мозга начнут умирать.

— Вы не можете это знать наверняка! — упрямо возразил Карпов.

— Могу.

Активировал диагностическое зрение на полную мощность.

Потоки Живы вокруг графа стали видны, как светящиеся реки. И картина была печальной.

Жива в мозге угасает неравномерно, слоями.

Кора больших полушарий страдает первой — высшие функции наиболее чувствительны к недостатку глюкозы. Сознание, память, мышление — все это уже под угрозой.