Подкорковые структуры пока держатся — таламус, гипоталамус еще функционируют. Ствол мозга — продолговатый мозг, мост — пока в порядке, поэтому дыхание и сердцебиение сохранены. Но это ненадолго.

Еще тридцать-сорок минут — и начнется необратимое.

— Послушайте меня все, — обратился я к присутствующим. — У нас есть два варианта действий. Первый — ждать лабораторные анализы еще полчаса минимум. За это время граф Бестужев получит необратимые повреждения коры головного мозга. В лучшем случае — тяжелая деменция. В худшем — вегетативное состояние. Овощ, простым языком. Второй вариант — ввести концентрированную глюкозу прямо сейчас. Если я прав — он очнется через минуту-две. Если ошибаюсь — ничего страшного не произойдет. Максимум — кратковременная гипергликемия, которая легко корректируется.

— Вы не имеете права! — начал Рудаков.

Развернулся к двери и выглянул из палаты в коридор, где стояла Анна:

— Анна! Иди сюда!

Она вошла, испуганно озираясь, прижимая к груди скомканный платок:

— Что… что происходит? Почему вы спорите? Папа умирает, а вы…

— Анна, слушай меня внимательно, — я взял ее за руки, заставляя сосредоточиться. — Сейчас ты должна принять самое важное решение в своей жизни. Анна Бестужева, как дочь и единственный присутствующий близкий родственник графа Бестужева, находящегося в бессознательном состоянии, ты имеешь юридическое право принимать решения о его лечении. Статья тридцать два Федерального закона об охране здоровья граждан Империи.

— Но я не понимаю… — помотала головой она.

— Объясняю просто. У нас два варианта. Первый — ждать лабораторные анализы еще минимум полчаса. За это время клетки мозга твоего отца начнут умирать от недостатка глюкозы. В лучшем случае он очнется с тяжелыми нарушениями памяти и интеллекта. В худшем — останется в вегетативном состоянии. Растением, если говорить прямо.

— Нет! — она зажала рот рукой.

— Второй вариант — ты даешь мне официальное разрешение ввести концентрированную глюкозу прямо сейчас, под мою личную ответственность. Если я прав — твой отец очнется через минуту. Если ошибаюсь — максимум, что случится, это временное повышение сахара, которое легко корректируется. Что выбираешь — ждать анализы и рисковать необратимыми последствиями или разрешить мне действовать сейчас?

— Это противоречит всем протоколам! — вмешался Рудаков. — Вы не имеете права давить на родственников!

— А вы не имеете права убивать пациента своим бездействием! — огрызнулся я.

Анна растерянно смотрела то на отца, лежащего без сознания, то на меня, то на остальных врачей. В ее глазах метались страх, надежда, отчаяние.