Но кое-что в этой рутине было интересное.

— Тебя, Паха, — Орлов, только что снявший трубку, показал мне на телефон.

Я сел за стол Устинова (его самого где-то с утра не было, но никто из руководства его не искал и не спрашивал) и поднял трубку. Витя положил свою и продолжил писать.

— Слушаю, Васильев, — проговорил я привычно.

— Здравствуйте, — прощебетал девичий голосок. Связь была с помехами, но голос я слышал хорошо. — Это Юля, узнали?

— Юля?.. Напомните, кто вы? — я придвинул к себе листок бумаги, на которой Устинов вчера рисовал кружочки и косички, и взял ручку.

— Юля это. Вы мне говорили уехать. Нападение, помните? Цепочку потеряла ещё после этого.

— Вспомнил-вспомнил. Устроились? — я переложил трубку в другую руку.

Цепочку ей потом вернём, когда девушка приедет в город — она пока что лежит у меня. Правда, сначала надо найти маньяка.

— Да. Вот, хотела сказать. Вспомнила… м-м-м… приметы, как вы говорите. Когда убегала, споткнулась и обернулась. Маска вязаная, как у бандитов. Но не всматривалась, а то он за мной как побежит-побежит… ну, и всё. Сегодня снилось даже, — расстроенно произнесла она.

— Рост, цвет глаз, что-нибудь помнишь?

— Нет, он в очках был.

— В маске или очках? — спросил я, подавляя раздражение.

Я уже было ждал от её звонка чего-то, а она только про маску сказала, да ещё с очками путается.

— Да! — радостно вскричала она. — Вернее, очки такие, как у лыжников, на ремешке, широкие, поверх маски. И куртка чёрная. И джинсы.

— Понятно, — я записал на всякий случай. — Хромал или нет? Рост высокий или обычный?

— Не помню. И он бежит-бежит, а потом так споткнулся на чём-то, упал и так заматерился громко!

— Так голос молодой или старый?

— Не помню, но матерился громко. Порезался, наверное, там же стекло было, он на него упал. И очки слетели! — Юля произнесла это так, будто только что вспомнила. — Но я не смотрела дальше, — добавила она расстроенно. — Страшно было, я побежала.

— И правильно сделала. Ладно, это очень нам поможет, благодарю.

Стекла битого на том пустыре действительно было навалом. И времени прошло не так много, порез на руке и теле будет хорошо видно. Это, опять-таки, косвенное, мало ли кто где порезался, но зато хоть какая-то зацепка.

* * *

После обеда (пельменная Федюнина сегодня работала, и там даже подавали новое блюдо — китайские жареные пельмени с мясом и капустой) я уговорил дядю Гришу подбросить меня до кладбища, задобрив его этими самыми пельменями, а то он мелочь считал и ругался матом, что дорого всё. В ответ он пробурчал что-то совсем неразборчивое, но показал рукой в окно, мол, перекусим — и погнали.