Та-та-та!

Захлопал автомат, очень оглушительно и слишком близко.

Бам-бам!

Это стреляли из машины спереди, из револьвера, я видел, как чья-то рука в перчатке постоянно взводила курок большим пальцем, чтобы легче жать на спуск.

Кто-то яростно сматерился рядом, почти в ухо, и откатился в сторону — сразу стало свободнее. Я, лёжа на животе, вскинул оружие и выстрелил.

Бах! На заднем левом крыле машины, прямо над колесом, появилась дырочка. Выстрелил ещё раз, и машина дёрнулась. В колесо или нет? В ухе звенело, хлопок я не услышал. Я вёл пистолет за машиной, но на линии огня оказался чей-то силуэт.

Орлов чуть пригнул колени для устойчивости и выстрелил самовзводом. Подумалось — промажет, слишком резко он нажал на спуск, но Витя попал. Калаш, из которого стреляли, повис на ремне, а потом вообще выпал и остался на дороге, стрелок же завалился внутрь машины. Орлов выматерился и выстрелил ещё пару раз. На заднем стекле появилась дыра, от которой расходились трещины.

Машина уезжала, я уже было нацелился на неё, но она резко завернула за угол. Там были пешеходы, одного чуть не сбили, и стрелять мы не стали, чтобы никого не задеть.

— Э, Толян, ты чего? — Орлов с широко раскрытыми глазами уставился на него.

— Да сука, — Толик выругался тонким голоском и полез левой рукой под куртку. Пощупал, вытащил оттуда руку с испачканными в крови пальцами и с ужасом уставился на них. — Сука, б**, да нахрена? Куда? Куда?

— Плечо, — я склонился над ним и проверил. — Правое плечо. Ничё, Толян, до свадьбы заживёт.

— Какого хрена так больно-то? — простонал Толик и стиснул зубы до скрипа. Шапка с него слетела и упала на снег.

— В больницу тебя надо, — сказал я, прижимая ему рану платком. — Ну ты, брат, даёшь, — я коротко оглядел место перестрелки. Вот кто меня прикрыл, среагировал Толян быстро, как иногда может. — Я тебе должен, это точно.

Героически шутить и бравировать в таких ситуациях невозможно, пулевое ранение — это очень больно, и это не кино, поэтому Толик только стонал, скрипел зубами и матерился. Сан Саныч заскулил и полизал ему лоб.

Из окон уже высовывались любопытные, и многие, в основном, наш уголовный розыск, уже выбегали на улицу, наскоро накинув на себя куртки и вооружившись. Началась суета.

— Эй! — крикнул я, увидев в окне обеспокоенную рожу дежурного Ермолина. Форточка была открыта. — Макарыч! Скорую вызывай! И в розыск объявляй! Бежевые жигули пятой модели! 52−27 — номер! И больнички ориентируй. Мы хлопнули кого-то.

— Гайцам передам! В больницы позвоню, — бросил он и скрылся внутри комнаты.