Растерянно оглянувшись, Тиньков увидел своего спасителя. Рослый солдат, с щегольскими усиками, ловко перезарядил винтовку турецкого образца и, подойдя к турку внимательно на него посмотрел.

— Вот же паскуда, — покачал он головой. — Считай, одной ногой на том свете, а туда же!

— Спасибо, братец, век не забуду! — горячо поблагодарил Тиньков солдата, когда к нему вернулся дар речи.

— Не за что, ваше высокоблагородие, — пожал плечами тот, оставив офицера в немалом изумлении. — Я его специально только ранил, хотел в плен взять, а оно видите как обернулось.

— Ты кто таков?

— 138 Болховского полка рядовой Будищев, — отрапортовал солдат, видимо сообразивший, что спасение спасением, а субординацию забывать не след.

— Какой роты?

— Охотничьей команды, ваше высокоблагородие!

— Получишь крест! — махнул рукой офицер,

— Покорнейше благодарю! — гаркнул Дмитрий в ответ и поспешил вперед.

Полковник же, потеряв интерес к странному солдату, вернулся к паше и внимательно посмотрел на него. Первая пуля пробила турку предплечье, а вторая раздробила руку, державшую револьвер. Тем не менее, он был еще жив и с ненавистью смотрел на окруживших его русских.

— Кто вы такой? — По-французски спросил его Тиньков.

— Когда я был жив, — прошептал тот в ответ, — меня звали Азиз-паша.

— Да ты погоди, хоронить-то себя, — перешел на русский полковник, — может еще и выходим. Чай не каждый день генералы в плен попадают.

С отступлением главных сил противника бой не закончился. Около полусотни аскеров засели в небольшой балке вытянувшейся вдоль дороги, ведущей на Рущук, и продолжали упорно отстреливаться. Собравший свою роту поручик Михау сначала попытался вести с ними перестрелку, но затем, поняв, что та не причиняет особого вреда туркам, скомандовал: — В штыки! Несмотря на крайнее утомление, после долгого марша под палящим солнцем и ожесточенного боя, солдаты дружно кинулись вперед и в яростной схватке перебили всех турок, однако и сами понесли тяжелые потери.

Хотя Езерджи и был занят, генерал Тихменев, получивший известия о том, что у противника между Езерджи и Разградом имеется не менее восемнадцати таборов пехоты, принял решение вернуться в свой бивуак.

— Федька! Федька, ты где? — высокий солдат метался от одной повозки к другой, пытаясь в наступающих сумерках разглядеть лица раненных.

— Какого тебе Федьку, анцыбал?* — ругнулся на него ездовой.

— Шматова, — с надеждой в голосе отозвался Будищев. — Не видал?

— Чудак-человек, на ём что написано, что он Шматов?

— Маленький такой, из охотничьей команды.

— Нет, не видал, много их тут таких.