Вскоре наступавшие роты перемешались, однако продолжали неуклонно двигаться вперед, ориентируясь на артиллерийскую канонаду. Каждый понимал, что надо идти на звуки неприятельских пушек, чтобы там впереди сойтись и вместе атаковать неприятеля.

Наконец деревья стали редеть и солдаты стали скапливаться на краю леса, ожидая отставших. Но отступавшие турки уже остановились и, заняв все удобные для стрельбы места, принялись осыпать опушку леса градом пуль. Перестрелка усиливалась с каждой минутой. К аскерам присоединились их товарищи, занявшие виноградники у окраины села и ведущие огонь поверх их голов. Русские солдаты все подходили и походили и их «крынки» тоже добавляли трескотни в шум битвы.

Тут в османских рядах появился какой-то разодетый паша верхом на прекрасном коне и, размахивая саблей, погнал своих подчиненных в атаку. Те дружно кинулись вперед, но, встреченные пулями, останавливались и откатились назад. Негодующий начальник снова послал их вперед и снова турки, не выдержав русского огня, отступили.

Будищев все это время размеренно целился и стрелял, стараясь выбирать офицеров или просто самых настырно лезущих вперед турок. Сделав несколько выстрелов, он перебегал за другое дерево и вел огонь с новой позиции.

— А довольно жарко, — раздался совсем рядом голос Линдфорса.

Дмитрий оглянулся и увидел, что командир охотничьей команды во весь рост стоит рядом ним и с азартом палит из револьвера.

— Вы бы пригнулись, вашбродь, — хмуро буркнул он и в очередной раз выстрелил.

— Мажешь, Будищев! — почти радостно закричал подпоручик и, опустошив, наконец, барабан, плюхнулся рядом.

— Черта с два, — закусив губу, тихонько ответил солдат и снова выстрелил.

Пуля ударила увлекающего за собой аскеров офицера в ногу и тот, как подкошенный, свалился на землю, оглашая окрестности жалобными криками. Бегущие за ним подчиненные поначалу едва не затоптали его, но вовремя остановившись, подхватили за руки и потащили назад.

— Мажешь, — снова воскликнул Линдфорс и, переломив Смит-Вессон, начал набивать барабан патронами. — Немного выше бери, и прямо в грудь сукиных детей! Право, не узнаю тебя, ты же вообще не промахиваешься?

— А я и сейчас не промахнулся, — усмехнулся Дмитрий и перезарядил винтовку.

— То есть как, — изумился офицер, — ты, что специально по ногам метишь?

— Вот именно, по ногам, — пожал плечами Будищев. — Убитый что? Лежит тихо, никого не трогает, а раненный кричит, стонет, иногда — плачет. Его надо в тыл тащить, глядишь, вместо одного турка во вражеской цепи троих нету.

— Но это же жестоко, — возмутился Линдфорс.