— Не балуй! — строго сказал ему дядька Никифоров, крепко держа за выкрученную руку.

— Это ж бунт, — улыбка Хитрова стало еще более мерзкой, — братцы, попомните, что этот бунтовщик меня, то есть своего непосредственного начальника ударить хотел!

— За что? — воскликнул Будищев, сообразивший, что дело может кончиться худо.

— Сейчас узнаешь!

Через несколько минут он без ремня и оружия стоял перед полковником Буссе и другими офицерами их полка.

— Вот, ваше высокоблагородие, — начал рапортовать ефрейтор, — это он, значит, бунтовать призывал и говорил, что воевать с туркой не надо! А еще, хотел на меня, то есть на начальство, руку поднять!

— Каково, господа? — воскликнул один из офицеров, имени которого Дмитрий не знал. — Это же надо, какие речи вел, скотина!

— Так точно, ваше благородие, — с готовностью поддакнул Хитров, — говорил еще, за что зря христианские души кладем, дескать, противно это Господу!

— Может сектант какой? — неуверенно протянул командир третьего батальона майор Смирнов.

— Нет, ваше высокоблагородие, сектанты они смирные, а он драчливый и матерится неподобно. Точно говорю, бунтовщик он.

— Помолчи, когда тебя не спрашивают! — строго осадил разговорившегося ефрейтора Буссе.

— Слушаю, ваше высокоблагородие! — вытянулся тот.

— Кто таков? — хмуро спросил он солдата.

— Рядовой охотничьей команды Будищев, ваше высокоблагородие! — отрапортовал Дмитрий, встав по стойке смирно.

— Верно ли то, что о тебе говорят?

— Никак нет!

— Значит, ефрейтор врет?

— Ваше высокоблагородие, господин полковник, разрешите доложить?

— Ну, докладывай.

— Я, прежде чем в охотничью команду попасть, служил в роте его благородия штабс-капитана Гаупта, как и ефрейтор Хитров. Так вот, в нашей роте всем известно, что господин ефрейтор, не в обиду будь сказано, с головой недружен. Может его мамка в детстве уронила, может еще чего, а только он иной раз человек как человек, а другой — дурак — дураком! Ну, посудите сами, господин полковник, если бы я против войны был, неужели в охотничью команду добровольно вступил?

— Складно поешь, ты из городских?

— Никак нет, из крестьян.

— Непохоже, но допустим, а что в лазарете делал?

— Господин полковник, — вдруг отвлек внимание Буссе только что подошедший Брэм. — Думаю, на это вопрос могу ответить я.

— Вот как, господин доктор?

— Именно, дело в том, что этот солдат притащил в лазарет двух тяжелораненных товарищей, которых нашел на поле боя и даже перевязал. Хочу заранее отметить, что если бы не он, эти двое пополнили бы мертвецкую.

— Это правда?

— Так точно, ваше высокоблагородие, рядового Шматова и еще одного из Нежинского полка.