Внимательно осмотрев пациента, главный врач госпиталя сделал несколько пометок в своей записной книжке и на карте, прикрепленной к кровати раненого, и решительно направился дальше.

— Сестра Берг, — обернулся он к девушке, — ступайте за мной, мне понадобится ваша помощь.

— Сию секунду, господин доктор.

— Знаете, мадемуазель Гедвига, у меня такое чувство, что вы неравнодушны к раненым из Болховского полка?

— Как и вы, Аристарх Яковлевич.

— Разве? Впрочем, вы правы, я действительно оказываю им несколько больше внимания, нежели другим пациентам. Но этому есть очень простое и даже несколько банальное объяснение. Дело в том, что старшим врачом в 138 полку, служит мой младший брат — Мирон. Когда он был гимназистом, ваш покорный слуга проверял у него уроки. Когда он стал студентом, спрашивал и весьма строго, прошу заметить, каково он усвоил лекции. Ну, а когда он уже стал врачом, это превратилось в привычку. Умом понимаю, что эта опека совершенно чрезмерна, но ничего не могу с собой поделать.

— И какую оценку вы поставили вашему брату на этот раз?

— О, мадемуазель Гедвига, Мирон Гиршовский давно уже не нуждается в моих оценках!

— Зовите меня просто Гесей, — попросила девушка, — а то когда вы называете меня мадемуазель, мне всегда кажется, что зовете кого-то другого.

— А вот это, голубушка, совершенно исключено. Нет, я понимаю, конечно, что вас именно так и зовут, но ведь эдак и остальные могут догадаться о том, что им совсем не нужно знать.

— Спасибо вам, Аристарх Яковлевич.

— Не за что, моя дорогая.

На другой день в палату к Лиховцеву пробрался Федька Шматов. Он уже почти поправился и готовился к выписке, а пока что как выздоравливающий, помогал в различных хозработах по госпиталю.

— Здравствуйте, барчук, — поприветствовал он сослуживца.

— Федя, ты ли это? — удивился вольнопер.

— Ага, я, — осклабился солдат.

— И крест на груди, — заметил награду Алексей.

— Ну да, я таперича егориевский кавалер, да не просто так, а сам наследник-цесаревич его императорское высочество лично крест вручили!

— Поздравляю.

— Ага, благодарствую на добром слове. А как там у нас в полку, я слыхал, потери большие были?

— Кажется — да, я, как видишь, сам был ранен и всех подробностей не знаю, но многих недосчитались.

— Эх, беда-то какая…

— Ты, верно, хочешь узнать про Будищева?

— Точно так, барчук, хочу. Скажите, сделайте милость, как там наш Граф?

— Боюсь, мало чем смогу быть тебе полезным. Помню лишь, что когда меня ранили, он был с нами. Гаршин и Штерн меня вытаскивали, а он остался прикрывать наш отход. Больше я ничего не помню…