— Сегодня к полковому командиру опять приходили местные жаловаться на пропажу овцы, — озабочено сказал он Дмитрию, наблюдавшему за тем, как его подчиненные окапываются.

— Волки, — пожал тот плечами.

— Волки не снимают с баранов шкур и не бросают кишок.

— Значит — башибузуки!

— Они говорят, что следы ведут прямо на наш бивуак.

— Врут.

— Откуда вы можете знать это?

— Оттуда, что мы с ребятами такого кругаля дали… так что если и ведут, то никак не прямо!

— Это просто невероятно! Вы так спокойно лжете, воруете и вообще…

— Сева, если не веришь мне, пойди к отцу Григорию и спроси, блаженны ли положившие душу свою за други своя? Только без подробностей, а то батюшка наш человек бывалый и на раз определит, кто тебя послал.

— Не надо этой софистики, тем более что я довольно изучал закон божий и не хуже батюшки понимаю, что вы фарисействуете!

— Михалыч, ну что ты из меня жилы тянешь! Ты ведь сам видишь, как люди надрываются. Если их не кормить нормально, они ведь ноги протянут.

— С одной стороны это верно, однако не слишком ли вы усердствуете?

— А вот когда в бой пойдем, тогда и увидим, у кого будет потерь меньше.

— Рядовой Филимонов, готов, — доложил закончивший окапываться солдат.

— А остальные? — с нехорошим прищуром обвел их глазами Будищев.

— Сейчас закончим, господин унтер! — вразнобой пробурчали отставшие, и с удвоенной энергией взялись за лопаты.

— Смотрите мне, — посулил он, — кто отстанет, будет копать окоп для стрельбы стоя… верхом на лошади!

— Какой кошмар, — покачал головой Гаршин, и собрался было уходить.

— Кстати, — крикнул ему вслед Дмитрий, — если что Линдфорс с Самойловичем под присягой подтвердят, что солдаты моего взвода целый день занимались боевой учебой и просто физически не могли никуда отлучиться!

— Нисколько не сомневаюсь, — со вздохом отвечал ему вольноопределяющийся и отправился к своему подразделению, которое тоже училось, хотя и не так интенсивно.

— Правильно не сомневаешься, — про себя подумал Будищев, смотря в спину уходящему товарищу. — За бараном-то твои ходили и если они, сукины дети, следы как следует не запутали, то я с них сам шкуру спущу!

Полковому начальству, впрочем, было мало дела до жалоб местных крестьян. Нет, если бы кого-то убили или ограбили, то дело расследовалось бы со всей возможной тщательностью, но пропавшая во время боевых действий овца… да вы что, смеетесь?

К тому же у них было немало других забот. Одной из них был неизвестно зачем недавно прибывший из ставки жандармский штабс-капитан* Вельбицкий. В прибывшем вместе с ним предписании было указано о необходимости оказывать ему всяческое содействие, но ни слова не говорилось о характере данного ему поручения. Сам же Вельбицкий производил впечатление человека легкого и даже, можно сказать, игривого нрава. Несмотря на голубой мундир и обычное среди офицеров к нему предубеждение, он быстро сошелся с полковым обществом. Рассказал множество свежих историй и скабрезных анекдотов, и всегда с готовностью выслушивал таковые в ответ, сопровождая особенно удачные заразительным хохотом. Особенно близко он сошелся с продолжавшим оставаться в полку американским репортером Мак-Гаханом и полковым адъютантом Линдфорсом-старшим. Их часто можно было видеть вместе, объезжающими окрестности. Причем поручик, как правило, выполнял поручения начальства, журналист собирал материал, а жандарм… да кто его знает, чем он был занят!