— Это разумно, — согласился Тиньков и обернулся к Родионову. — Вот что, милейший, пошлите-ка еще раз своих молодцов…

— С вашего позволения, господин полковник, — поспешно вмешался Линдфорс, — я бы тоже отправил в поиск своих людей.

— Эва, — громко удивился казак, — неужто вы хотите потягаться в разведке с моими станичниками?

— Я пекусь лишь о пользе дела, — сухо отвечал ему подпоручик. — Одна пара глаз — хорошо, две уже лучше, а три и вовсе прекрасно!

— Согласен, — решительно поднялся полковник, — пошлите и вы своих охотников.

— Кажется, я знаю кого пошлет дражайший Иван Иванович, — шепнул на ухо Вельбицкому, молчавший до сих пор Самойлович.

Жандарм в ответ промолчал, лишь чрезвычайно высоко подняв брови.

— Так значит, вашбродь, надо сходить в поиск и разузнать, сколько турок против нас стоит? — уточнил боевую задачу хмурый Будищев.

— Именно так, братец. Возьми людей сколько нужно и отправляйся.

— Где же их взять людей-то? — тяжело вздохнул унтер.

— У нас же целая команда! — изумился подпоручик.

— Для всякого дела нужен свой специалист, — объяснил свою озабоченность Дмитрий. — Я ведь их все больше натаскивал стрелять, да окапываться, а тут совсем другой навык нужен. Кабы прежних охотников привлечь, глядишь-бы и вышел толк, а эти… ну да ладно, раз надо, сходим!

Получив приказ, Будищев первым делом велел притащить с поля боя несколько трупов турецких солдат, выбирая при этом наименее пострадавших. Затем, раздев их, стал переодеваться во вражескую форму. Большую часть он, впрочем, оставил свою, но вот шинель и феска в темноте придавали ему вид неотличимый от других аскеров. Еще одной деталью стали обутые им болгарские опанки. В принципе, солдатские сапоги в обеих армиях были похожи, однако во многих таборах нижние чины вовсе не имели никакой другой обуви, кроме этих своеобразных кожаных лаптей. Во всяком случае, они были легче и удобнее, особенно если приходилось куда-то бежать.

Все это время подчиненные с любопытством наблюдали, за его приготовлениями, иногда отпуская соленые шуточки, стараясь, однако, делать это вполголоса, ибо крутой нрав унтера им был хорошо известен.

— Егоров, а ты чего ждешь? — обернулся Дмитрий к открыто зубоскалившему артельщику. — Хватай тряпье, да переодевайся! Со мной пойдешь.

Не ожидавший подобной подлости Степан, раззявил от удивления рот, но спорить не стал и принялся ковыряться в груде забракованного Будищевым тряпья.

— Больно не копайся, — поторопил его унтер, — возьми шинель, да шапку, чтобы хоть издали на турка похож был.

— В кровище вся, — поморщился солдат, переодеваясь во вражескую форму.