— Не сахарный — не растаешь! — отрезал Дмитрий, продолжая приготовления.

Свою винтовку он заменил на один из трофейных винчестеров, револьвер сунул за пазуху, а на пояс прицепил штык. Попрыгав на месте, убедился, что все подогнано как следует и махнул рукой, пошли, дескать.

Вслед за ним и Егоровым двинулись еще три солдата из команды, назначенные притаиться подле османского лагеря и дожидаться возвращения разведчиков, после чего сопроводить их до своего бивуака. Линдфорс особенно настаивал на этой мере, помня как Будищев вернулся в лагерь после боя из Езерджы, когда поднялась тревога и едва не погиб унтер-офицер Галеев.

Отсутствовали разведчики всю ночь, и все это время подпоручик ждал их, тревожно вглядываясь в темноту. Наконец под утро он ненадолго смежил веки, давая отдых усталым глазам, и сам не заметил, как заснул. Проснулся он от почтительного толчка часового, прошептавшего ему:

— Гляньте, вашбродь, кажись наши возвращаются!

И действительно в предрассветных сумерках скоро видны фигуры солдат тащивших на себе связанного человека. Через несколько минут они подошли достаточно близко, чтобы их можно было узнать.

— Пропуск? — подал голос караульный.

— Полтава, — хмуро буркнул один из них и тут спросил: — Отзыв?

— Лесная! — воскликнул Линдфорс и не утерпев побежал навстречу. — Ну как вы, все ли благополучно?

— Вашими молитвами, вашбродь, — прохрипел Будищев и, начал сбрасывать с себя турецкую форму. — Клиент доставлен в лучшем виде, получите и распишитесь!

Через несколько минут они стояли перед зевающим полковником Тиньковым чинами его штаба. Пленного развязали, похлопали по щекам, чтобы тот пришел в себя, и принялись расспрашивать. Тут выяснилась одна интересная подробность. Никто из русских офицеров не говорил по-турецки, а служивший переводчиком и проводником старик-болгарин куда-то запропастился. Положение спас подпоручик Линдфорс вытащивший из кармана походный разговорник Сенковского и найдя нужную страницу, с важным видом принялся за допрос.

— Бу виляиетгпе, бу ордуда? Сердарынызын ады не дир? Эли алтыда кач-бин яя олур герек низам?*

Ответом на эти вопросы было лишь презрительное молчание. Причем, пленник, судя по мундиру бывший офицером, чтобы подчеркнуть свое отношение демонстративно сплюнул на землю.

— Экий мерзавец! — побагровел полковник. — Кабы не приказ о гуманном отношении… я бы тебе язык быстро развязал.

— А может, у господина подпогучика не слишком хогошее пгоизношение, — предположил стоящий тут же Венегер, картавящий от волнения даже больше чем обычно. — И этот туземец его пгосто не понял?