Все произошло настолько быстро, что остолбеневшие офицеры даже не попытались вмешаться, хотя метод подобного экспресс-допроса им вряд ли пришелся по вкусу. С другой стороны его эффективность оказалась настолько явственной, что наказывать унтера, явно превысившего свои полномочия, было не с руки. Между тем, испуганный и разозлившийся на свою слабость поляк начал выкрикивать показания пополам с угрозами, так что начальству скоро стало не до того.

— Командует отрядом сам генерал Асаф! Вас всех убъют! У нас восемь таборов пехоты и двенадцать орудий! Вы не выдержите такого удара! А скоро подойдут еще войска! Вы все умрете! А совсем рядом еще целый корпус или как говорят турки — орда!

— Их орда, а нас — рать! — невозмутимо буркнул в ответ унтер, так что многие офицеры, услышав его, начали давить смешки.

Когда Линдфорс и его подчиненные вернулись к выделенной им позиции, уже светало. Гаршин встретил подпоручика докладом, что все благополучно, но тот, не дослушав его, махнул рукой и пошел дальше.

— Что это с ним? — удивленно спросил Всеволод у Дмитрия. — Он так посмотрел на тебя…

— Не выспался, должно, — зевнул Будищев. — Я бы и сам покемарил чутка, если вы все сделали.

— О чем ты?

— Окопы выкопали?

— Да, то есть, почти.

— Что значит, почти?

— Ну, твои выкопали полностью, а…

— А твои, нет! — закончил за него Дмитрий.

— Но была ночь, а люди устали! К тому же никто кроме нас вообще ничего не копал…

— Я не могу спасти всех, — устало отозвался унтер-офицер. — Я могу попытаться помочь своим людям, а вот ты свой шанс упустил. Ладно, Сева, бог тебе судья. Я тут посижу малеха, может задремаю… пока турки в атаку не пойдут, меня не будить, не кантовать и вообще не трогать. При пожаре выносить в первую очередь, но опять же, бережно, чтобы не побеспокоить!

Увы, отдохнуть уставшим в ночном поиске солдатам не удалось. Едва стало всходить солнце, в османском лагере запели трубы, загремели барабаны и пробудившиеся ото сна аскеры начали готовиться к наступлению. Впрочем, расстояние от их лагеря было не близким, и когда они, наконец, накопились для атаки, было около девяти утра. Как выяснилось, генерал Асаф не был склонен к разного рода замысловатым перестроениям и другим маневрам, предпочитая один и тот же вид боя — фронтальную атаку. Однако на сей раз, утреннее солнце било русским в глаза, и он справедливо рассчитывал на успех своего предприятия.

Турецкая пехота шла в бой плотными цепями, тяжело ступая под барабанный бой, на холодную землю. Следом за ними катили свои пушки турецкие артиллеристы или как их еще называли — «топчи». Они уже знали, что у гяуров всего два орудия и две митральезы, а потому были уверены в исходе дуэли и бодро двигались вперед.