— Да, хорош бы ты был, если тебе Степка зафинтил, — засмеялся Северьян, — а ты что же?

— Ну, а я не промазал, так он, паскуда, орать начал, как потерпевший!

— Понятно. А от чего ты его отвадить хотел? Нешто он на вашу хозяйку глаз положил?

— Типа того, — помрачнел Дмитрий.

В жарко натопленной хате их уже заждались. В гости к ее обитателям заявились дядька Никифоров и еще пара унтеров, приглашенных по случаю «проставы». Накрытый стол ломился от яств, но начинать без Будищева и Галеева было не с руки, и гости стойко терпели, сглатывая слюну.

— Где вы столько попадали? — встревоженно спросил Лиховцев.

— Свежим воздухом дышали.

— А ротный, зачем вызывал?

— Да ты знаешь, Леша, мы так толком и не поговорили…

— Ну, это не секрет, — пробасил Галеев, — их благородие хотел тебя в писарчуки перевести. Да только вишь, как неловко вышло…

— А Погорелова куда?

— А ты думаешь, почему он так злобится? — вопросом на вопрос ответил унтер. — Ладно, бог с ними, скажите лучше, наливать нам сегодня будут? А то я озяб чего-то!

Перед собравшимися тут же появился запотевший от мороза штоф полугара*, вызвав у них гул одобрительных возгласов. Содержимое было немедленно разлито по чаркам, разобрав которые все вопросительно взглянули на Будищева с Галеевым.

— Ну чего, скажите, что-нибудь обчеству, — хмыкнул Никифоров.

— Почему бы и не сказать, — пробасил командир отделения, — Митька у нас солдат справный и, самое главное, бедовый! На таких все и держится, они шилом бреются, дымом греются, ну и своего при случае не упустят, это уж как водится. Еще года не прослужил, а его уже полковник отметил, да наградил. И я ни в жизнь не поверю, что этот стол всего на три рубля накрыт. Так что давайте выпьем, дай бог, не по последней!

Служивые с удовольствием выпили и тут же закусили ядрено пахнущей чесноком колбасой и нежными белыми булками. Затем еще по одной, и еще…

Охрим, которого тоже пригласили, выпив немного отошел от своей обычной угрюмости, и что-то бубня, рассказывал то Шматову, то дядьке Никифорову. Федька, почти не слушая его, смотрел влюбленными глазами на сновавшую кругом, принарядившуюся для такого случая Ганну.

Молодая женщина, почувствовав повышенное внимание к себе раскраснелась, похорошела и усиленно потчевала дорогих гостей, не забывая улыбаться.

— Кушайте, прошу пана, сегодня же свято**!

Дмитрий же, сам выпив всего ничего, подливал другим, говорил тосты, подшучивал над собравшимися, а потом тихо вышел на хозяйскую половину и заглянул за занавеску к Оксане. Девочка, свернувшись калачиком на своем топчане, крепко спала, не обращая внимания на шум. Какое-то время он печально смотрел на нее, а затем обернулся на скрипнувшую половицу и увидел ее мачеху. Та пьяно улыбнулась, и, покачав головой, заговорила: