Меньше чем через минуту, он высек кремнем искру, и раздув трут протянул его обалдевшему от подобной архаики поляку. Тем не менее, старый способ оказался вполне надежным и прикурить получилось.

— Дзенькуе, — поблагодарил извозчик затягиваясь.

— Спасибо много, — заявил ему в ответ Дмитрий, — лучше угости табачком этого малахольного. Да не тушуйся, я не курящий, а ему много не надо.

— Прошу пана, — засуетился поляк, оскорбившийся намеком солдата на жадность, — тшестуйше.

— Вот спасибо, — обрадованно взялся за кисет Шматов и отсыпал себе ароматного табака на ладонь. — Спаси тебя Христос, добрый человек. А то ведь кой день, с куревом бедствую.

— Веж ещтще, не вахайще.

— Что не сговорился с пассажиром? — поинтересовался Дмитрий, пока обрадованный Федька отсыпал себе в кисет свалившееся на него богатство.

— Так быва, То есть богаты, но бардзо скупы жид. — Пожал тот плечами и представился: — Мое име Ян. Ян Квинта.

— О как, а на трубе ты не играешь?

— Не, я не ест музыкем,*** — удивился их новый знакомый.

В этот момент, из управы вышел офицер, и извозчик тут же развернул к нему свой экипаж, потеряв всякий интерес к своим собеседникам. На этот раз клиент оказался сговорчивым и Квинта с шиком покатил его мимо вытянувшихся во фрунт солдат.

— Граф, а чего это пшек сказал, что он не мужик?

— Что? А вон ты про что. Нет, он сказал, что не музыкант.

— А про какую трубу ты его спрашивал?

— Да так, не бери в голову. Табачком-то разжился?

— Ага!

— А чего сам не попросил?

— Да я…

* * *

*Хотя злотые уже не имели хождения, поляки по привычке переводили цены в них. 1 злотый = 15 копеек.

**Козья ножка — просторечное название самокрутки.

*** Поляк сказал:

— Друг, у тебя есть спички?

— Да, закурить.

— Спасибо.

— Пожалуйста, господа, угощайтесь.

— Берите еще, не стесняйтесь.

— Так бывает. Это богатый, но очень скупой еврей. Мое имя Ян. Ян Квинта.

— Нет, я не музыкант.

Между тем, старый еврей, которого так неудачно пытался подвезти Ян Квинта, продолжал идти к дому, стараясь не поскользнуться. Говоря по правде, он уже жалел, что отказался от услуг извозчика, но уж больно его задела наглость поляка. Начнись торг хотя бы с двадцати копеек, он легко бы сбил ее вполовину и уже, наверное, подъезжал бы к дому, но два злотых! Куда только катится этот мир?

— Пан Борух, это вы? — отвлек его от размышлений чей-то тонкий голос. — Здравствуйте!

— Что такое? — удивленно переспросил комерсант, увидев перед собой хрупкую девушку, в старом тёмно-сером пальто и такой же невзрачной шляпке. — Простите, пани, не имею чести вас…

— Да как же, пан Борух, я же Геся. Геся Барнес!