Я сделал глоток. Прана в воздухе казалось такой плотной, будто я её пил. Но нет… всего лишь высокая концентрация.

Легкие разрывало на части, желудок выворачивало наизнанку, ноги казались основанием статуи, а тело не гнулось, словно было отлито из бронзы.

Но язык двигался.

Я сделал еще глоток и снова глотнул свинца. На этот раз металл пошел мягче. Я даже ощутил какое-то извращенное удовольствие от боли, что разливалась по телу. У бронзовых статуй ничего не болит, значит, я еще живой. Просто не могу двигаться. Ну, хоть свинца напьюсь…

Еще глоток.

Мне показалось, что мизинец шевельнулся. Я скосил глаза. О! Они уже могли двигаться. И впрямь, я едва заметно сгибал и разгибал палец.

Вдох! Да! На этот раз именно вдох. Легкие раскрылись, принимая в себя порцию живительного газа, наполненного праной.

Я закашлялся, и меня вырвало. Ничем. Даже желчи не вышло. Похоже, организм пережил криозаморозку и отморозку. Чёрт! Надо будет создать здесь институт крионики. Можно будет дурачить людей без потребления гигаватт мощностей.

Тело постепенно начинало слушаться. Сначала робкие попытки шевеления, но потом, с каждым глотком воздуха из бутылки, я оживал.

И разогревался.

Уже на автомате я перешел к «дыханию дракона» даже не осознав того.

Согревался я быстро. А главное, легко контролировал этот процесс.Что уж там, я был горд собой. Не за глупость, конечно! Не за то, что не смог вовремя сделать ноги. А за то, что так быстро адаптируюсь к стезевым практикам. Но сдается мне, что без постоянного повторения базы я бы двигался гораздо дольше. А база — это в первую очередь работа с учениками. Сколько раз я показывал и пояснял им эти простые парктики. И вот — результат!

Я восстановил дееспособность. Мне кажется, ушло на это минут двадцать, потому что мороз крепчал и отступал всего один нар.

Бутылка моя почти опустела. На донышке болталось пара капель, но я был почти уверен, что «выдышу» и их. Хотя… зачем переводить хорошую вещь? Сейчас я мог уже обходиться обычным воздухом. Мне и так хватало праны, содержащейся в нем.

Жаль, что настойки почти не осталось. Если бы не она — не жить бы мне.

И вдруг я вспомнил голубоватый туман, на который загляделся вместо того, что бы сбежать.

Странно, но даже после стольких минут он был на месте. Так и висел белёсым пятном над плотным слоем черного пепла. На самом деле, пепел был почти незаметен на мостовой, но я прекрасно помнил, как в миг исчезла и осела черными хлопьями разорванная надвое тварь.

Я поднялся на ноги.

Сирена продолжала выть, но казалось, уже выдохлась. Голос больше никого никуда не звал и не приказывал явиться немедленно. Да и новых стезевиков не появлялось, впрочем, как и тварей.