Света в ней не было. Но это ничего не значило. Скорее всего, хозяин плотно закрыл ставни, чтобы не выпускать тепло. Я улыбнулся, представив, как Куцый, сидя у очага, рассказывает угольщику истории, услышанные от деда. Это ведь классика жанра. Ночь, мороз, живой огонь и страшилки, рассказанные таинственным шёпотом.
Я шёл и улыбался пока не увидел, что из трубы над лавкой не идёт дым.
Глава 5
Ноги сами понесли меня вперед. Я бежал, контролируя дыхание. На морозе горло перехватило в два счета. К лавке я уже подбегал порядком вспотевший.
Дверь поддалась не сразу. Изнутри подперли, но хоть на замок не закрыли. Я вынес её со второго удара. Ввалился в комнату… где ровным пламенем горел очаг.
Угольщик с вытаращенными не то от испуга, не то от готовности защищать свой дом любой ценой, с кочергой в руках стоял у кресла-качалки. За его спиной, тоже что-то сжимая в ладонях, прятался Куцый.
Уфф!
Я замер, выдохнув.
— Эй!!! Ты чего⁈ — воскликнул угольщик, узнав меня. — Дверь теперь кто чинить будет?
Я хотел сказать, что испугался за них, что думал уже найти их окоченевшие тела в доме… но вместо этого подошел, хлопнул угольщика по плечу, а Куцего коротко обнял.
— Я рад, что вы живы. Но как…
Я посмотрел на пространство рядом с очагом и всё понял.
Здесь стояли пустые вёдра, которые мы использовали при сортировки для антрацита. Одно из них ещё было наполовину полным.
Черный, жирный уголь, который даёт мало золы и дыма, но при этом много больше тепла — антрацит.
— Мастер сказал топить им, — чуть виновато пожал плечами Куцый. — Ты же не будешь ругаться?
Не знаю, с чего мне ругаться? Ведь это не мой уголь. Не мои расходы, не мои убытки…
Я стоял и просто смотрел на угольщика и на Куцего, а на глаза наворачивались слёзы. Но я сдержался.
И только сейчас подумал, что случись что-то с Куцым я бы узнал сразу. Система предупредила бы о разрыве связи. Хотя… это могло случиться, когда я был в отключке, и Система не работала. Да, тогда моя тревога была не напрасной. Но сейчас я был просто счастлив, что всё хорошо.
— Я не хотел, чтобы мы тут кони двинули, — басовито произнёс угольщик.
И вот за это «мы» я был ему особо признателен.
Язык позволяет выражать фразой гораздо больше смыслов, чем человек сознательно хочет в неё вложить. Угольщик вполне мог сказать, что не собирался тут подыхать. Но он сказал «мы», и это означало, что в его голове был не только он сам, но и его подмастерье. Когда угольщик принимал решение жечь самый дорогой уголь, который у него был, да ещё в таких количествах — я не считал, но почти уверен, что они потратили весь антрацит — в этот момент, он думал не только о себе, но и о Куцем. Он снова спас беспризорника, и надеюсь, на этот раз ему за это воздастся.