В здание мы пошли ровно в полдень.

Охрана и впрямь знала куда нас отправить и даже выдали провожатого. Оказалось, не напрасно. В этих узких коридорах с высоченными — метров пять-шесть точно — потолками, я бы заблудился мгновенно. Судя по поведению агентов Особой Канцелярии, они бы тоже потерялись, может, чуть позже, но непременно.

Мелкие же шли, разинув рты, пялясь на развешанные по стенам картины с изображением каких-то чиновников. Иногда попадались и пейзажи. Легко узнаваемый город Чернодым, но без высоченной стены, опоясывающей периметр. Видеть такое было странно. Даже Лена остановилась напротив полотна и с интересом его разглядывала. Благо, наш провожатый просил обождать пока он о нас доложит и подготовит господина Семенова к нашему приходу.

Ждать пришлось довольно долго. Затем провожатый вышел, распахнул дверь, высотой, наверное, в два человеческих роста, и встал сбоку, как бы приглашая войти.

За дверями оказался кабинет. Шикарный, огромный, полновесный. Отчего-то на ум пришло именно это слово, едва я увидел мебель. Тяжелая, крупная из настоящего массива красного дерева с резными деталями. Выглядела она старой, наверное, такой и была.

В кабинете я сам себе казался лилипутом в стране великанов: огромный шкаф (до верхней полки без стремянки и не дотянешься), стол, наверное, побольше бильярдного (и не для американского пула, а для настоящего русского)! Сукно, кстати, на нем тоже было зеленым, что усиливало сходство.

За столом стоял… я бы не назвал это стулом. Трон какой-то. Резная спинка не меньше двух метров в высоту. Подлокотники — вырезанные из дерева лапы с когтями, отполированные до червонного блеска.

Если такой кабинет у чиновника… я полагаю, средней руки, то где работает мэр или кто тут у них за градоправителя?

Даже представить страшно.

Людей в кабинете я сразу и не заметил. Мебель отвлекла все мое внимание.

Лишь когда провожатый прикрыл за нами дверь, я услышал голос Бориса Валентиновича и увидел его.

В этой обстановке он сам на себя не походил. Сложно было представить этого человека в кузнечном цехе, вот так запросто стоящего рядом с горном и наблюдающего за ходом работы. Зато теперь становились понятней его ужимки и мелкие детали поведения. Да, он привык править в других эмпириях.

— Приветствую, Глеб… кхм… Андреевич. Вижу, ты привел всех… и даже чуть больше. Не представишь меня своим спутницам? И кстати, кто они? Знакомыми выглядят.

Борис Валентинович пристально всматривался в лица девушек. Таську и Щербатого он напрочь игнорировал. Зато моих более взрослых спутниц он словно рентгеном просвечивал. Будто на предметное стекло под микроскоп положил. И с каждой секундой его лицо становилось серьезней, строже и суровей.