– Жрать-то как охота! В этом дворце хотя бы ещё кормят? Ру-Ру кивнула в сторону шатра, стоящего на дальней площадке. Чемпион подмигнул ей и пошёл по залитой солнцем дорожке. Пели птицы, порыкивали звери, слышался детский хохот и весёлые визги. Гаспар остановился у небольшого чана, закрытого сеткой, возле которого толпились дети, и увидел чёрных скорпионов, поблёскивающих на солнце панцирями. Двое из них сцепились клешнями, и дети пытались расцепить их палочками. – Какие противные, – в восторге прошептал мальчик, который давеча ходил на руках. В его взъерошенных волосах застряли листики и веточки, обут он был только в одну сандалию, вторая, видимо, слетела во время игры. – Я болею вон за того, что покрупнее. – Ясное дело, – кивнул Чемпион. – А кто будет болеть за бедолагу поменьше? Мальчик потянулся к чану. Гаспар перехватил его руку: – А-а! Только не голой рукой. Они ядовиты, парень. Что-то в воздухе незаметно переменилось. Гаспар поднял голову и понял, что голоса вокруг внезапно смокли. Не пели птицы, не рычали звери. Дети больше не смеялись. – Что это там? – крикнул мальчик, тыча пальцем в небо. Гаспар почувствовал, как волоски на коже встают дыбом. Там, где синела вершина башни, росла и ширилась струя ослепительного света, берущая своё начало у купола, покрывающего колодец. Во рту у Гаспара пересохло, язык будто распух. Он обернулся и увидел вдалеке смертельно бледное лицо Рузиль. «Рузиль боится, – успел подумать он. – Рузиль, которую ничто не может испугать». Рядом с ней стояла Иви с выпученными глазами, сзади горели огнём розовые цветы. Таким он и запомнил этот миг, прежде чем закричал: – Прячьтесь! Все в укрытие! Первая же вспышка, родившаяся от небесного луча, ослепила Чемпиона, несмотря на то что он зажмурился и закрылся рукой. Вторая беспощадно сбила с ног, а третья – пронзила плоть миллионом тонких иголок. Гаспар кричал, а вместе с ним кричали ещё тысячи глоток. В них смешались крики всех жителей Исполины, крики зверей и птиц в саду, стрекот насекомых. Даже растения, казалось, издавали не то скрип, не то стон. Но страшнее всего было то, что в этом общем гомоне Гаспар различал голос Иви и Ру-Ру. И ничего не мог сделать. Когда свет ещё нестерпимо жёг веки, он ощутил чудовищную боль в левой половине тела. Его кожа пузырилась и отвердевала, суставы выкручивало, а кости трещали. Что-то жуткое происходило с его рукой: пальцы распухали и будто бы срастались в тяжёлую культю. Он махнул изувеченной рукой и задел опрокинутый чан. Где-то на песке так же, как