— Иногда я жалею, что не попадал в ибогальские лаборатории, — посетовал я. — Неплохо видеть затылком.

Вот теперь Бобел ко мне повернулся.

— Никогда не говори так, друг, — сказал он. — Пожалуйста, никогда не говори так.

— Хорошо. Только скажи: они эти чувствительные зоны на голове делают людям специально, или что-то пересаживают от керберов?

Бобел задумался.

— Хрен его знает, Элф, — сказал он минуту спустя. — Я ведь почти ничего не помню. Да и не хотел бы вспоминать.

— А мы тебе подарок принесли, — спохватился я. — Посмотри в рюкзаке, в нижнем боковом кармане слева.

Бобел ещё раз оглядел окрестности, наклонился к рюкзаку и вытащил костяную пику, которую я срезал у мёртвого бормотуна. Лицо бывшего орка растянулось в радостной улыбке. Выглядело это примерно так же, как если бы улыбнулся бронетранспортёр, удачно раздавивший вражеского солдата.

— Спасибо, Элф! Спасибо! — прочувствованно сказал Бобел. — Жаль только, что его убил не я.

— Хватит и на твою долю. Они на Додхаре совсем было зачахли, а теперь их яйцеголовые специально разводят. Впервые с прошлого Проникновения у бормотунов опять появилась постоянная работа.

— А ты точно его убил? — вдруг забеспокоился Бобел.

— Нет, только пощекотал и отпустил, — съехидничал я. — А кусок своего хвоста он сам подарил мне на память.

Бобел опять ухмыльнулся — кажется, на этот раз он понял. Никогда бы не позволил себе подшучивать над ним, но он всё равно не обижается, а когда до него доходит, как сейчас, то даже получает удовольствие. А доходит до него с каждым годом всё лучше.

Когда-то это был не просто человек, а человек настоящий, которому я, наверно, на подмётки не сгодился бы. А иначе как объяснить, что сперва бормотун, а потом яйцеголовые так и не смогли вытравить из его души наше, людское?

Из Бобела готовили солдата-смертника. Стимулировали развитие скелета, нарастили чудовищные мышцы и превратили лицо в маску для устрашения противника. Тяжёлый подбородок, длинные тонкие губы, хищные складки по бокам рта, а над всем этим — глаза убийцы. В любой ситуации — один и тот же взгляд исподлобья, жёсткий и прицельный, точно сквозь амбразуру дота.

И до Учугешского рейда, и после нам случалось освобождать десятки людей-полуфабрикатов, которых ибогалы не успели довести до кондиции, а некоторых и довели. Ни один из них ни на что не годился без предварительной программы реабилитации — начиная с детского сада. А кому охота этим заниматься? Кое-кого доставляли в Субайху на попечение умникам, большинство оставалось на месте. Они жили потом в мехране и на Старых территориях как животные — те, которые выживали. Ведь даже человек, проживший месяц в Бродяжьем лесу под присмотром бормотуна, уже ничего не помнил из своей прошлой жизни и становился абсолютно беспомощен, если кто-то убивал упыря-пастуха.