— Не ври! Я знаю! Мне сказали, что это сделала ты!
— Что? Кто…
Очередной удар — резкий, хлесткий — Анна не успела парировать. Мир на миг померк от жгучей боли; она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, но Агна уже не останавливалась. С глазами, полными безумия, она рванула складки своего платья — и в руке блеснул нож для писем.
Анна увидела лезвие — тонкое, острое, сверкающее в свете ламп. Увидела, как Агна заносит руку для удара. И единственное, что она успела, — вскинуть ладони, прикрывая лицо.
В этот миг дверь с грохотом распахнулась — будто её вынесло взрывом.
Агна вздрогнула, обернулась.
На пороге стоял Одаш. За его спиной — перепуганные Ферухе и Нина, старший евнух, семма Соен и ещё несколько слуг. Мензину хватило мгновения, чтобы оценить происходящее.
С рыком он бросился вперёд, схватил Агну за руку, вырвал нож и оттолкнул её так резко, что девушка пролетела через всю комнату и врезалась спиной в стену. Удар оглушил её; на миг она обрела неподвижность, а затем безвольно осела на пол, словно кукла с оборванными нитями.
— С тобой всё в порядке? Ты ранена?! — голос Одаша дрогнул, но в нём не было ни тени паники — только холодная, сосредоточенная тревога.
Он опустился рядом с Анной, бережно помог ей подняться, осмотрел — внимательно, цепко, выискивая раны. Затем прижал к себе, крепко, надёжно, будто пытаясь заслонить от всего мира.
— Всё хорошо, — тихо ответила Анна, глядя, как евнухи под руководством старшего Табих Алага уводят Агну — уже очнувшуюся, но безвольную, рыдающую.
— Великий Рохан, что на неё нашло? — Нина нахмурилась, провожая взглядом рыдающую девушку. В её голосе звучало не столько сочувствие, сколько недоумение.
— Я немедленно вызову лекаря! — наконец обрела дар речи семма Соен.
Одаш обернулся к ней. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий — заставил женщину побледнеть, сжаться, словно от удара. Ведь именно на ней лежала ответственность за порядок в гареме. Она попятилась, затем развернулась и почти выбежала из комнаты — видимо, действительно спеша за лекарем.
Ферухе, не дожидаясь указаний, уже умчалась прочь — искать лекаря.
Нина насмешливо хмыкнула, покачала головой.
— Агне кто‑то сказал, что это я отравила её в день пинайта, чтобы занять её место, — произнесла Анна, не обращая внимания на суетливое бегство семмы. Её голос звучал ровно, но в глубине глаз таилась усталость.
Одаш усадил избранную на диван, взглянул на неё — удивлённо, настороженно.
— О чём ты?
— Не верьте ничему, что вам будут говорить, мензин, — голос Нины прозвучал резко, как лезвие, рассекающее туман сомнений. — Махирад с самого начала выбрала для вас именно Анну. Зная о подлом характере и грязных приёмах Бильшияр и её подручных, госпожа Садише сделала так, чтобы все поверили: избранной стала Агна. Как показала нам практика, ваша бабушка поступила мудро. В день пинайта наложницу Агну действительно отравили — в попытке сорвать церемонию.