А тем временем та самая огненная троица законичила свою метаморфозу. Они превратились в ослепительные раскаленные болиды, которые стремительно понеслись к разным домам. И с оглушительным грохотом ворвались в окна.

Я с замершим от страха сердцем глядел на дождь осколков, водопад бетонного крошева и занявшиеся огнем остатки оконных рам. Прилетело так прилетело. Камикадзе чертовы.

Стоило только подумать об этом, как эта сраная троица неторопливо вернулась обратно. Лишь теперь они не были объяты пламенем. Видимо, решили не тратить силы. А она, надо сказать, оказалась весьма впечатляющей.

Однако больше всего меня испугала наступившая тишина. Молчал пулемет, не рассекали воздух, разрезая его на части, диски, не кричал Псих. И это безмолвие походило на реквием, от которого пробрало до костей.

Чертов придурок! Это все из-за тебя. Из-за необоснованного риска. Решил прибарахлиться за счет Молчунов, захотел вести двойную игру, чтобы в нужный момент одним ходом поставить мат. А между тем лишился половины группы.

Нет, нет, не может быть. Гром-баба неуязвимая, она не могла пострадать. Наверное просто патроны закончились. У Коры есть имитация. Она должна была успеть ее накинуть. Псих…

Я пытался найти оправдание собственной глупости, однако с каждой новой секундой надежда таяла на глазах. Не смог, не справился, потерял людей. Как тогда…

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? — появился перед глазами курносый веснушчатый Данилюк. Был он из Кременчуга и уверял каждого, что именно его родину Гоголь и имел в виду, говоря о «птице и середине Днепра».

В быту Данилюк оказался чрезвычайно говорливым, веселым и непоседливым. У него была простая и незамысловатая мечта — дом вдали от города, с черешневым и абрикосовым садом. Чтобы он лежал в тени деревьев и смотрел на небо. Когда он говорил об этом, его лицо становилось еще более лучезарным. Потому сейчас, когда я видел Артема серьезным, это означало только одно — дело труба.

— Разрешаю.

— Не нравится мне все это, товарищ лейтенант. Мы же тут как на ладони.

Несмотря на веселый южнорусский говор, тревожность Артема передалась и мне. Хотя, наверное, она и не уходила.

Каждый хороший летеха понимает, когда пахнет жареным. Без этой чуйки хорошим командиром не стать. Так мне говорили в офицерском училище, куда отправили со срочки. А теперь я вернулся в свое же подразделение.

Сказать по правде, именно сейчас где-то чуть ниже копчика у меня у самого играло одно место. Даже не за себя, за «слонов».

— Приказ получен, мы выполняем, — вытер я пот со лба. — Не боись, Артем, нас обещали с воздуха прикрыть.