Ну а стоило только появиться в офисе, как он получил вполне сдержанную и даже умеренную выволочку по видеосвязи от московского начальства, которая завершилась уже знакомыми словами:
— Довольно того, что бухгалтерия теперь ваши алименты по постановлению суда выплачивает. Скандал на похоронах — это прямо излишне. Вы ведь серьезный руководитель, федерального уровня, Константин Станиславович. Держите себя в руках!
И пришлось резко «брать под козырек», экстренно приходить в адекватное состояние и вновь пахать «от забора и до заката» вместе со Светланой, которая, следуя прямому указанию столичного куратора, не оставляла его теперь практически ни на мгновение.
Да, процесс создания Центра выходил на важный этап: начиналась стройка, но вся сопутствующая канитель удручала. Это были важные и нужные, но сплошь скучные документы, переговоры, уговоры, согласования, беседы с кандидатами на вакантные места в исследовательском, лабораторном и опер- блоках.
А рисуя схемы и заполняя таблицы, горько было признавать:
— Сейчас я в таком состоянии, что к столу не пустят. Руки не те.
Вечером, падая на постель под резкие щелчки метронома, пробовал планировать, как быстро восстановить форму, но обычно от усталости вырубался раньше, чем получалось придумать что-то подходящее.
Утром же снова ждали бумаги, схемы, списки, встречи, совещания и… Светлана.
Естественно, ничего удивительного не было в том, что однажды утром она обнаружилась спящая на соседней подушке. В чем мать родила.
Не успел он мысленно усмехнуться:
— А вы, доктор Чарторыйский, все ещё пользуетесь популярностью у юных барышень.
Как заметил уведомление в телефоне о посещении кладбища на сороковой день.
Как летит время, а?
Помня, чем закончились возлияния на похоронах, прибыл он на Смоленку при параде, гладковыбритый и трезвый как стёклышко.
Конечно, в сопровождении Светланы.
А у могилы матери его ждал очередной огромный сюрприз.
С охапками гвоздик около могильного холмика, заваленного венками, стояли Владислава и Марьяна. Чуть в стороне обнаружилась в своей долбаной белой шубе Натали.
И если бы одна.
Нет.
Нахальный сопляк по-прежнему держался рядом с ней.
То ли весеннее солнце, прорвавшееся из-за туч, сыграло с ним злую шутку, то ли глаза начали уже подводить, но не заметить было нельзя: Натали снова сияла, светилась, как в церкви на Рождество.
И это было странно.
Да и в груди тянуло почти нестерпимо.
У нее все хорошо. Она счастлива.
Но как же так вышло?
Почему?
А он?
Когда дети его заметили, то вежливо попрощались с бабушкой, а затем, хоть и настороженно, но все же подошли поздороваться.