Так и выходит, что каждое утро я появляюсь на работе и меняю «удобный, комфортный мир» на «статусный, важный, приличный».
После чего жизнь моя становится очень правильной, но невыносимой.
И вот все у меня так, да?
Может, пришло оно?
То самое «время перемен»?
Мою правоту, а также сюрпризы, неожиданности и, собственно, перемены принес с собой… лучший друг Кости — Тимофей, внезапно явившийся ко мне в офис за пару дней до возвращения из лагеря Владиславы.
Да, видимо, и правда, у меня настало время э-э-э обалдеть.
Глава 21 Слишком много всего
'Отзвуки душевной непогоды,
В сердце одиночества печать
И бессонниц горестные всходы
Надо благодарно принимать…'
Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»
Константин
Поминки прошли для него как в тумане. Коллеги, однокурсники и прочий околонаучный люд подходили обменяться воспоминаниями, выразить соболезнования тяжелой утрате.
А у него в голове гудело и билось набатом:пре-по-да-вать !
Ему предложили читать лекции, учить безалаберных студентов… ему, лучшему диагносту Северо-Запада, одному из первых в стране прогрессивных хирургов! Просто преподавать!
Это же ни в какие ворота…
Стыд.
Позорище…
— А удачно Жданов ректору нашему подвернулся, да? — хмыкнул уже прилично накативший Тимка, когда они вышли покурить.
— То есть?
— Да, как только сарафанное радио донесло до почтенной супруги нашего ректора весть о вашем разводе, она, конечно, из солидарности, ну и в пику твоему научнику, стала топить за «семейные ценности» и сетовать на твое аморальное поведение. А то ты не знаешь? Наставник не делился, что ли? Ректор несколько раз заводил с ним разговор, что твоя кандидатура, с точки зрения, «образца для подрастающего поколения» не очень, но вроде резко не отказывал и процесс согласования как-то шел. Пока твой почтенный руководитель не преставился.
Новости были, ну, абсурдные. Нельзя же отказать в должности из-за развода? Бред ведь.
На дворе двадцать первый век, так-то.
Тимка хмыкнул:
— А здесь, гляди, как по нотам сыграли: только научник твой того, тут же Жданов из своего Зауралья примчал, и ректор его моментом во главе кафедры поставил. Там секретарши из «секретки[1] » болтали, что все было согласовано за один день.
Теперь голова не просто гудела, нет. Сейчас там внезапно образовался вакуум, в котором осталась одна мысль: «Это заговор!»
Та самая кафедра, на которой он уже прикинул, что и как нужно будет поменять, резко и однозначно помахала ему рукой. Неужели тесть бывший постарался? Вроде не было у него выходов на ректора.
Задерживаться, естественно, не стал. Напиться в дрова он и дома может. Когда прощался перед уходом, Жданов, вежливо улыбаясь, напомнил: