— Чего это вдруг ты решила быть вежливой и просто его забыть? Как вообще о гаде-Чарторыйском можно говорить: «просто умер»? Вот, выпьем за то, чтобы он это делал заморочно, долго и помучился по всей заслуженной программе!
Так как из Карельских лесов я вернулась одержимая идеей начать жить какой-то другой, неведомой мне доселе жизнью, то от всех этих глупостей, предложений и мыслей окружающих касательно Кости, отмахнулась:
— Пусть живёт, как знает. Теперь все, что с ним происходит, не имеет ко мне никакого отношения. И меня не интересует. Жаль только, что алименты он не платит, потому как уволился.
Конечно, народ вокруг отнесся к моей позиции недоверчиво, но мне с ней было на удивление комфортно.
Впервые за последние годы у меня в душе исчезло это постоянное тянущее и сосущее чувство утраты, тревоги и некой серьезной потери.
У меня, наконец-то, стало… спокойно и мирно.
Внутри.
А еще — любопытно.
Сейчас я оказалась способна увидеть в своей обычной рутиневажное .
Утром вторника, собираясь на работу и припомнив всю ту «радость», которая мне там вчера перепала, я поняла, что медленно, но верно делаю все, чтобы туда… не пойти. Хмыкнула, решительно взяла себя в руки и покатила куда надо.
А потом, припарковавшись рядом с офисом и выбравшись из машины, огляделась и отметила: лето в Петербурге обычное — влажное, дождливое, чуть хмурое, с неожиданными порывами пронзительного северного ветра, но в целом тёплое.
В конце концов, это же лето.
Чуть поежившись, вошла в здание и, пока добиралась до своей приемной, все пыталась понять: что, кроме ожидания раздражающего любопытства окружающих, меня сейчас так тревожит и беспокоит?
Вроде же обе дочери вечером отзвонились, о новостях своих рассказали, звучали довольно.
В остальном у меня все было спокойно. Живи да радуйся.
Но почему-то же не получается?
И вот, водворившись в кабинет и повесив в шкаф летнюю куртку, удивленно хмыкнула:
— Почему я раньше не обращала на это внимание?
На работе у меня былитуфли .
Лаковые, кожаные, дорогие. Брендовые.
Ноочень неудобные.
Естественно, когда этот факт выяснился, то стало ясно, что вернуть их в магазин проблематично: нет сил и желания заморачиваться, да ещё и ехать надо на другой конец города. А раз купила в кои-то веки себе такую дорогущую обувь, значит, надо носить.
Вот и живут они в офисе, ожидая, когда я утром прибегу на работу в удобных, любимых разношенных «тапочках», в которых езжу за рулём. Так-то, на заре своей молодости «тапочки» были вполне приличными кроссовками, но молодость та была примерно тогда же, когда и моя собственная, то есть давно.