Я сглатываю.

— Ты захочешь быть отцом этого ребёнка?

Ответ прилетает быстро и категорично.

— Нет.

Я вздрагиваю от того, насколько резко он это говорит.

— Это не мой ребёнок, Оль. Биологически — возможно. Но я не планировал его. Не хотел. И вообще всё это произошло без моего согласия.

Он говорит правильно. Абсолютно логично.

И всё же…

Что-то в его лице меня цепляет.

Мельчайшая пауза после ответа. Взгляд, который на секунду уходит в сторону. Будто внутри него всё не так однозначно, как он пытается показать.

Я слишком хорошо его знаю. Рома всегда сначала реагирует жёстко, рационально, а потом уже начинает думать о последствиях и эмоциях.

И сейчас я отчётливо вижу: мысль о возможном ребёнке всё-таки его задела.

Пусть совсем чуть-чуть. Но задела.

И именно это вдруг рождает во мне какую-то болезненную смуту.

Потому что у нас с ним детей нет до сих пор.

Мы оба всегда были слишком заняты. Сначала ординатура, потом карьера, операции, конференции, пациенты, бесконечные дежурства. Всё казалось, что ещё успеется. Не сейчас.

Мы даже толком не обсуждали это в последние годы.

И вот теперь какая-то посторонняя женщина может забеременеть от моего мужа раньше, чем я сама вообще решилась задуматься о ребёнке всерьёз.

От этой мысли становится так больно, что я едва удерживаю лицо. Я вдруг остро чувствую себя… неполноценной.

Словно проигравшей в какой-то гонке, о которой даже не подозревала. Хотя умом понимаю, насколько это абсурдно.

Я успешный врач. Востребованный специалист. Женщина, которая помогает другим становиться матерями.

Но прямо сейчас внутри всё равно шевелится мерзкое чувство собственной несостоятельности. Будто природа вдруг зло усмехнулась именно надо мной.

Рома, кажется, замечает, как я меняюсь в лице.

— Оль… ты чего сейчас напридумывала?

Я отворачиваюсь к окну.

— Ничего, — тихо говорю я. — Просто устала.

Я захожу в систему сразу, как только добираюсь до кабинета. Пальцы дрожат так, что с первого раза даже не попадаю по клавишам пароля.

Тишкова Анастасия Евгеньевна. Дата следующего визита.

Когда на экране появляется запись, у меня внутри всё неприятно сжимается.

Через три дня.

Всего три.

И одновременно — целая вечность.

Три самых долгих дня в моей жизни.

Потом ещё ожидание результатов анализа крови на ХГЧ. Несколько мучительных часов между сдачей и цифрами в бланке, которые окончательно определят, насколько сильно изменится наша жизнь.

Надо взять себя в руки.

Другого выхода всё равно нет.

Работа никуда не делась. Пациентки приходят по расписанию, телефоны разрываются, медсёстры задают вопросы, истории болезней сами себя не заполнят. Мир почему-то не останавливается только потому, что у меня внутри всё ходит ходуном.