И я продолжаю работать.

Улыбаться.

Объяснять женщинам схемы стимуляции.

Говорить спокойным голосом про овуляцию, гормоны, вероятность имплантации.

Только внутри постоянно тикает невидимый таймер.

Три дня.

Вечером, когда мы с Ромой наконец возвращаемся домой, я мечтаю только об одном — тишине. Хотя бы час без разговоров про клинику, детей, суды и чужие сперматозоиды.

Но, видимо, вселенная сегодня решила окончательно добить меня.

Потому что минут через двадцать в дверь звонит Наталья Игоревна.

Свекровь влетает в квартиру с таким лицом, будто у нас экстренное собрание.

— Господи, ну и натворили вы дел! — начинает она ещё с порога, даже толком не раздевшись.

Я медленно закрываю глаза.

Рома рассказал.

Он виновато косится на меня, и мне даже не нужно спрашивать. Всё и так понятно.

— Мам, давай без…

— А как без?! — всплёскивает руками Наталья Игоревна. — Это же кошмар какой-то! Я всю дорогу ехала и чувствовала, как давление растёт!

Она проходит на кухню, садится за стол и смотрит на нас так, будто мы два безответственных подростка.

— Вот скажите мне, чего вы ждали столько лет?

Я молча ставлю чайник.

— Наталья Игоревна…

— Нет, Олечка, ты не перебивай. Вы оба врачи, умные люди. Лучше других должны понимать, что здоровье с годами не улучшается. Риски растут. Организм не молодеет. Да что я вам объясняю, вы и сами всё знаете!

Каждое слово бьёт точно в больное место.

— Какая вообще радость в жизни без детей? — продолжает она сокрушённо. — Всё работа, работа, работа… А потом что? Пустая квартира?

Я с такой силой сжимаю кружку, что пальцы начинают ныть. Потому что она даже не представляет, насколько сейчас попадает в самое живое.

И от этого хочется либо закричать, либо разреветься.

— Мам, хватит, — уже жёстче говорит Рома.

Но Наталья Игоревна только отмахивается.

— Нет уж, дай договорить! Вы всё откладывали, откладывали. Карьеру строили. А теперь что? Вот пожалуйста! Уже какие-то посторонние женщины беременеют от моего сына!

У меня резко перехватывает дыхание.

Господи.

Лучше бы она меня ударила.

Я отворачиваюсь к раковине, делая вид, что ищу ложки. Лишь бы не смотреть никому в глаза.

— Ты понимаешь вообще, как это звучит? — тихо спрашивает Рома.

— А что не так? Я правду говорю!

— Мама. Закрой. Эту. Тему.

Я даже замираю на секунду.

Потому что в голосе Ромы появляется то, чего я давно от него не слышала по отношению ко мне.

Защита.

Он видит, что мне больно. И останавливает её.

Наталья Игоревна тоже это замечает. И моментально обижается.

— Вот значит как? — она поджимает губы. — Я для вас стараюсь, между прочим. Добра желаю.