А у нас продолжается обычная жизнь.

Или её очень убедительная имитация.

Несколько дней проходят на удивление спокойно. Я работаю, принимаю пациенток, провожу процедуры. Рома тоже погружается в свои операции и консультации. Мы почти не обсуждаем расследование, словно оба понимаем, что пока говорить особенно не о чем.

Зато начинаем больше времени проводить вместе.

Не специально. Само собой получается.

Вместе завтракаем. Вместе возвращаемся домой. Несколько раз даже ужинаем без телефонов в руках.

Не то чтобы все наши проблемы внезапно исчезли, но после истории с Тишковой они будто отошли на второй план.

Иногда мне кажется, что мы оба просто устали бояться.

Потом наступает день её планового визита.

И спокойствие заканчивается.

Я ещё утром замечаю её фамилию в расписании и чувствую неприятный укол под рёбрами. За последние дни я почти убедила себя, что смогу вести себя как обычно. Что буду смотреть на неё исключительно как на пациентку.

Но стоит Тишковой переступить порог кабинета, как становится понятно: сегодня ничего обычного не будет.

Она входит стремительно, даже не поздоровавшись.

Лицо напряжённое. Губы сжаты. Глаза горят каким-то нездоровым блеском.

Я сразу вспоминаю её спокойствие во время предыдущих встреч и понимаю, насколько сильно она изменилась.

— Анастасия Евгеньевна, присаживайтесь.

— Не хочу.

Она остаётся стоять.

Я откладываю ручку.

— Что-то случилось?

Вопрос получается откровенно глупым. Случилось явно многое.

— Что случилось? — почти шипит она. — Вы ещё спрашиваете?

— Давайте спокойно обсудим...

— Спокойно?

Она нервно смеётся.

— Вы серьёзно сейчас предлагаете мне успокоиться?

— Анастасия Евгеньевна...

— Нет, это вы меня послушайте.

Она делает шаг к столу.

— Я доверяла вам.

Каждое слово звучит резко и зло.

— Вы были моим врачом. Я верила вам. А теперь из-за вас моя жизнь летит к чёрту.

На её месте я бы тоже злилась. Но есть что-то неестественное в этой сцене.

— Мне искренне жаль.

— Жаль?

Она повышает голос.

— Вам жаль?

В коридоре наверняка уже слышно каждое слово.

— Вы хоть понимаете, что натворили?

Я поднимаюсь из-за стола.

— Именно поэтому мы и проводим расследование.

На секунду её лицо меняется.

— Какое ещё расследование?

— Нам важно установить всех причастных.

Тишкова мгновенно берёт себя в руки.

— Причастных? А разве не вы виноваты?

— Если подмена была организована намеренно, виноваты не только сотрудники клиники.

— Знаете что, Ольга Николаевна?

— Что?

— Вы сука.

— Простите?

— Вы всё прекрасно понимаете.

Её голос начинает дрожать.

Только вот теперь я уже не уверена, что от волнения.

— Вам мало было разрушить мою жизнь?