— Хватит.
Она посмотрела спокойно.
— Злишься — значит, попала.
В эту секунду мне особенно ярко вспомнилась Марина в первые годы брака. Её руки, всегда чуть пахнущие листьями и чем-то влажно-земляным. То, как она могла остановиться посреди прогулки и минуту смотреть на старое дерево, потому что «у него красиво раскрыта крона». Я тогда посмеивался. Мне казалось милым, что у жены есть такое камерное, декоративное увлечение. Что-то уютное. Женское. Безопасное. Не требующее от меня пересмотра собственной «главности».
Видимо, я действительно не видел масштаба. Или видел — и предпочёл сделать вид, что нет.
— В воскресенье я забираю Алину, — сказал я, меняя тему.
— А сына?
— Он не хочет.
— Обижается?
— Имеет право.
Ильяна откинулась на спинку стула.
— Ты слишком охотно раздаёшь всем право на агрессию к себе.
Я посмотрел на неё устало.
— А ты слишком охотно всё меряешь силой.
— Потому что мир так и работает.
— Нет. Не только так.
— Да ладно? — Она усмехнулась. — Ты ушёл из семьи к женщине, бизнес висит на репутации, сын тебя ненавидит, бывшая начинает подниматься, а ты всё ещё хочешь играть в гуманизм?
Слова были точными, холодными, как скальпель.
И я вдруг понял: Ильяна не просто не умеет жалеть. Она не верит в ценность мягкости как таковой. Для неё мягкость всегда была дверью, в которую врываются сильные и забирают последнее. Значит, нужно быть сильнее. Жёстче. Быстрее. Красивее. Опаснее. Победительницей.
Рядом с таким человеком можно чувствовать себя живым. Но нельзя чувствовать себя прощённым.
— Давай не сегодня, — сказал я.
Она изучающе посмотрела на меня.
— Ты ещё не понял, да?
— Что именно?
— Что в новой жизни старые иллюзии не переносятся багажом.
Я усмехнулся без радости.
— А у тебя есть методичка?
— Есть опыт.
— В двадцать шесть?
Она не обиделась. Только пожала плечами.
— Иногда этого достаточно, чтобы не врать себе после сорока.
Мы замолчали.
Я смотрел на отражения бокалов, на движения официанта, на свои руки, сжатые слишком сильно.
И думал о том, что Марина сейчас, возможно, сидит дома над своими чертежами. Или возится с детьми. Или копает тот жалкий клочок земли у новой квартиры. И впервые за много лет делает что-то не потому, что «надо для семьи», а потому, что это её.
Эта мысль вызывала во мне странную смесь раздражения и уважения.
Плохое сочетание.
Очень мужское.
Глава 13 Марина
Защита проекта оказалась страшнее, чем сам развод.
По крайней мере, так мне казалось в среду вечером, когда я в третий раз переставляла слайды местами, пыталась сократить устное выступление до восьми минут и одновременно варила макароны, искала Алинину сменку, отвечала на письмо юриста и спорила с Тимофеем о том, что в школу всё-таки нужно идти, даже если жизнь несправедлива.