Но все фразы казались или фальшивыми, или поздними.
— Алина рассказала про участок, — сказал я всё же.
— Удивительно, что не в стихах.
Уголок её рта дрогнул. Почти улыбка.
— Тебе нужна помощь с камерой? Я могу…
— Нет.
Слишком быстро. Слишком жёстко.
Она заметила это и уже мягче добавила:
— Спасибо. Но нет.
Я кивнул. Конечно. Справедливо. Не мне теперь закрывать дыры в её безопасности. Эту привилегию я сам отдал, когда выбрал другую жизнь.
— Тогда… удачи завтра, — сказал я.
Она посмотрела прямо на меня.
— Спасибо.
И в этот раз в её голосе не было ни иронии, ни обороны. Просто усталое человеческое «спасибо».
Я сел в машину и какое-то время не заводил двигатель.
В зеркале заднего вида был виден её двор: маленький, неровный, уже чем-то связанный. Лавка. Сирень. Свет из кухонного окна. Тень Марины за шторой.
И вдруг с мучительной ясностью я понял, что потерял не только брак.
Я потерял доступ к пространству, где из хаоса умеют делать жизнь.
Деньгами это не покупается.
Глава 19 Марина
В день финальной защиты я проснулась до будильника.
Пять ноль четыре.
Небо за окном было ещё синим, тёмным, на границе ночи и утра. Дом спал. Из соседней комнаты доносилось ровное, немного свистящее дыхание Алины. Где-то в батарее щёлкнуло. На кухне пахло вчерашним чаем и сырой древесиной подоконника.
Я лежала и чувствовала, как сердце бьётся не быстро даже, а тяжело. Как будто ему предстояло не выступление, а длинный переход через ледяную воду.
В такие моменты я всегда вспоминала землю перед посевом.
Она с виду тёмная, неподвижная, ещё почти мёртвая после зимы. Но внутри уже идёт работа, которую нельзя ускорить, только сорвать.
Я встала, тихо умылась, надела подготовленное с вечера платье и пошла на кухню.
На столе лежала моя папка, флешка, распечатанные тезисы и Алинин рисунок, который она подложила туда, видимо, ночью. На рисунке был парк, в котором все деревья улыбались, а в центре стояла женщина в длинном зелёном платье и почему-то в короне. Снизу печатными буквами:
«МАМА АРХИТЕКТАР ВСЕЙ ЗЕМЛИ»
Я засмеялась тихо, чтобы никого не разбудить, и прижала лист к груди.
В семь пришла Полина Андреевна. Без предупреждения. Просто постучала в дверь, вошла с термосом и сказала:
— У вас лицо человека, который либо выиграет, либо упадёт в обморок. Я решила подстраховать.
— Вы вообще умеете поддерживать без угрозы?
— Нет, — спокойно ответила она. — Зато умею по делу. Пейте.
В термосе был крепкий чай с чабрецом и мятой. Мы сидели на кухне, пока дети досыпали, и молчали почти пять минут. Это было хорошее молчание — не пустое, а рабочее.