— Ничего я не знаю. Мурат всегда хорошо к ней относился, Юсуф. Это Сибель вечно была всем недовольна. Он её не бил, если тебе это интересно.
— Тогда почему она такая запуганная?
— Понятия не имею. Спроси её. Хотя по мне, её доводы и обвинения будут преувеличены.
С отцом я не стал на эту тему говорить, подумав, что добьюсь того же результата, что и с матерью. Сибель сама должна мне рассказать.
По возвращении в Стамбул я не переставал думать о Сибель и её браке с моим братом. Меня беспокоило её поведение и не потому, что у меня к ней проснулись чувства. Нет. Просто её психика не стабильна, она боится. И рассказать не хочет, потому что уверена, что встретит ту же реакцию, какую получила от свекра и свекрови. После разговора с матерью я стал лучше понимать Сибель и её желание молчать.
В голове как-то всплыло воспоминание. Мы с Муратом подростками сидели во дворе. Мать ушла к соседке. Я принёс брату тетрадь, чтобы похвастаться рисунком. Я долго старался, выводил каждую чёрточку, чтобы Мурат сказал что-нибудь хорошее. Он никогда не хвалил меня. И в тот раз даже не посмотрел. Молча пролистав тетрадь, спокойно сказал: «Кому эти каракули нужны? Запомни, — сказал он ровным голосом, разрывая тетрадь пополам, — в нашей семье слабых не любят». Я не плакал. Но хорошо запомнил, как можно ломать человека, не прикасаясь к нему.
Были ли мы близки с братом? Ответ прост — нет.
Что для меня его гибель? Просто потеря родственника, и не судите меня строго.
Эта поездка в Шиле изменила моё мнение, я понял, что должен разобраться, должен помочь Сибель. Мама не любит её, и не скрывает этого. Сибель для неё обуза, вот и прикрывается глупыми традициями, чтобы избавиться от неё. Мать у нас с Муратом всегда была строгой. Не из тех женщин, кто нянчится, гладит по голове тли утешает словами. Если что-то было нужно, она покупала. Если требовалось, обеспечивала. Но любви в привычном, мягком виде я от неё не помню.
Она властная женщина. Всегда была такой. Умела сказать одно короткое предложение так, что спорить уже не приходило в голову. Не повышая голоса, а просто ставя точку.
Она другая с внуками. Защищает, спорит за них, может повысить голос на Сибель.
Отец был мягче и тише. Он редко разговаривал с нами, не объяснял, не осуждал. Но если мать считала нужным, то он повторял её слова, как приказ. И этого хватало. Как и в этот раз — с женитьбой. Сначала со мной поговорила мать, потом — отец.
Из этого следует, что мать вполне сознательно могла покрывать Мурата, потому что ненавидела Сибель. «На улице подобрал какую-то», — за глаза говорила она, когда Мурат изъявил желание жениться. И пока брат был жив, она её терпела. А теперь решила спихнуть мне, чтобы больше не видеть.