Тем не менее, я держалась. Приходила на съёмки и забывала обо всём на свете.
Юсуф больше не звал меня на кофе. И это понятно. Мне до сих пор стыдно, что так некрасиво сбежала в тот день. Но на площадке он был вежлив со мной, иногда шутил, иногда приносил воды во время перерыва.
— Завтра снимаемся на Босфорском мосту, — сказал он мне, подавая бутылку с водой.
Сегодня мы кричали друг на друга в одной из душещипательных сцен. Я представляла Мерта на месте Юсуфа, поэтому вышло очень реалистично. Режиссёр и вся съёмочная площадка были довольны моей работой.
— Да. Я немного волнуюсь. Ссора — очень… щепетильная тема.
Он кивнул, как будто понимал, о чём я.
— Мы будем ссориться весь фильм.
Я засмеялась, хоть и вышло не очень весело.
— Очень жизненный фильм.
— Согласен.
Мы вернулись к съёмкам, во время которых произошло то, чего ни я, ни кто-либо из съёмочной команды не ожидал. Всё шло ровно до самого напряжённого момента. Юсуф так вошёл в роль, что вдруг начала видеть в его лице Мерта. Его шаги стали тяжелее, увереннее, как будто он действительно имел право на женщину перед собой.
—Ты никуда не пойдёшь, слышишь! — крикнул он по тексту, с нажимом.
В следующий момент его пальцы сомкнулись на моём локте, как и должно быть по сценарию. Но, кажется, он переборщил с силой. Боль вспыхнула мгновенно — короткая, острая, знакомая до дрожи. Я вскрикнула, не успев понять свою реакцию. Мир сузился до одного ощущения. Так в последнее время делал Мерт, и всегда очень болезненно.
Я вспомнила кухню, спор и рывок. Такой же захват, властный и унизительный, такая же боль. И я, сама того не подозревая — по инерции, а не по сценарию — толкнула Юсуфа. Он пошатнулся, изумлённый, споткнулся о провод и чуть не упал, но всё же удержался на ногах.
На площадке минуту висела тишина. Кто-то из женщин ахнул. Камера продолжала писать.
— Стоп! — выкрикнул Йылмаз.
Я сразу же закрыла лицо руками, потому что только сейчас поняла, что натворила.
— Простите… Юсуф, ради Аллаха, прости, пожалуйста… я не должна была… это вышло случайно… — слова сыпались вперемешку с дыханием, сбивчиво, виновато.
Я ни на кого не смотрела. И вдруг этот громкий, ошеломлённый смех:
— Это было гениально! — крикнул режиссёр, поднимаясь со стула. — Ксюша, ты понимаешь, что сделала? Это лучший кадр за сегодня! Настоящая боль, настоящий конфликт! Оставляем!
Я медленно опустила руки. Юсуф молчал. Он смотрел на меня внимательно, уже не как на партнёршу по сцене.
Позже, когда площадка немного рассеялась, он сам подошёл ко мне.
— Ксюша, — тихо, осторожно обратился он ко мне, — Ты не думай, о том, что случилось. Мне было не больно. Просто не ожидал.