«Я ведь не люблю тебя. Никогда не любила. Просто хотела поступить, как поступают многие женщины, чтобы выбиться в свет. Но и тут потерпела крах», — думала я и ненавидела себя всё больше.
К квартире я успела привыкнуть, поэтому взглянула на неё в последний раз, как бы прощаясь. После чего вышла.
Съёмки начались ужасно. Я не могла собраться с мыслями. Забывала текст. Йылмаз злился, потому что рассвет не вечен. Техники предложили отказаться от настоящего рассвета, но тем разозлили режиссёра. Он скомандовал перерыв и крикнул мне: «Соберись! Даже если у тебя умер кот, забудь!»
Я была очень чувствительна к крикам — особенно в последние дни, поэтому чуть не расплакалась. Но собрала все силы и отошла к перилам моста. Рядом оказался Юсуф.
— Ксюша, я… не знаю, какая беда у тебя приключилась, но… если я могу чем-то помочь…
— Нет, — я покачала головой, не поворачиваясь к нему. — Мне никто уже не поможет. Я сейчас соберусь.
Мы не догадывались, что Танер Йылмаз, заприметив интересный кадр, велел снимать нас издалека. Нашего разговора было не разобрать, но тут был важен фон и наши эмоции. А они были такие, какие нужны в этом фильме.
— Извини, если лезу не в свои дела… У тебя строгий муж, как я заметил. Он обидел тебя?
И тут я резко развернулась, злая на весь белый свет.
— Меня трудно обидеть, Юсуф. Ты ничего не знаешь о моей жизни, и лучше тебе не знать. Ты видишь неидеальную жену в фильме, и я такая на самом деле.
— Не верю.
— Не верь.
Нам велели вернуться на съёмочную площадку, и на этот раз я сыграла как надо. Едва съёмки закончились, я села в такси, показала адрес, который сбросил мне Мерт, и отправилась в свой новый дом.
— Вы уверены, что мы приехали правильно? — спросила я у таксиста, когда он остановился у старого двухэтажного дома, за которым возвышались высотки.
Таксист на этот вопрос обиделся.
— Кызым, — сказал он, — я живу в Стамбуле всю жизнь. С вас восемьсот пятьдесят лир.
Я отдала деньги, вышла и некоторое время стояла неподвижно, рассматривая страшное строение.
Дом выглядел так, будто его давно забыли снести. Серый, облупленный, с кривой бетонной лестницей сбоку — без перил, без смысла, просто приделанной к стене. Воздух пах сыростью и старым бетоном. Во дворе хаос из пластиковых стульев, пустых бутылок и чьей-то сломанной мебели. Высотки вокруг давили своей тенью, отрезая небо, и мне вдруг показалось, что я приехала не домой, а в место, где легко затеряться и исчезнуть.
Я поднялась по страшной лестнице, толкнула дверь, но она была заперта. Я постучалась, но Мерт мне не открыл, потому что ещё не приехал. Спустившись, я осмотрелась вокруг, вздохнула, после чего села на бетонный бордюр и позвонила Мерту. Он велел ждать.