неуверенность. Я хочу тебя. Всю. Такую, какая ты есть. А если ты снова скажешь что-то про

«недостаточно хороша» — я обижусь.

— Ты не обижаешься. Ты вообще не показываешь эмоций.

— Показываю. Только тебе.

Алина всхлипнула — не от боли, от неожиданного облегчения.

— Докажи, — сказала она.

— Что?

— Что я тебе нужна. Не словами.

Давид смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно расстегнул пуговицу её блузки. Одну.

Остановился, глядя ей в глаза.

— Это можно?

— Да.

Вторую. Третью. Его пальцы были твёрдыми, но двигались медленно — будто он боялся, что она

передумает. Ткань скользнула с плеч. Алина стояла перед ним в кружевном лифе, прижимая руки

к животу — пряча то, что стеснялась показывать годами.

Давид осторожно убрал её руки.

— Не прячься.

— Я...

— Ты красивая. Самая красивая.

Он провёл ладонями по её рёбрам, по талии, по бёдрам. Не спеша. Изучая. Каждое

прикосновение было вопросом. Каждый вздох — ответом.

Алина чувствовала, как её тело оживает там, где он касается. Там, где годами было пусто и

холодно. Она не знала, что можно гореть от простого прикосновения чужих пальцев к животу.

— Давид...

— Ммм?

— Не останавливайся.

Он наклонился, поцеловал её плечо. Потом ключицу. Потом ямочку на шее, где бился пульс.

Алина выгнулась, вцепилась в его волосы. Из груди вырвался звук — не стон, не вздох, нечто

среднее.

— Ты слышишь, как стучит моё сердце? — спросил он, прижимая её ладонь к своей груди.

— Слышу. Оно колотится.

— Это ты виновата.

Он подхватил её на руки. Она обвила ногами его талию. Он нёс её в спальню и не отпускал

взгляда ни на секунду.

В спальне было полутемно. Давид опустил её на кровать, сам встал на колени перед ней. Снял

с неё остатки одежды. Медленно. Почти благоговейно. Алина зажмурилась — не могла смотреть,

как он видит её.

— Открой глаза.

— Не могу.

— Открой.

Она открыла. Он смотрел на неё так, будто она была произведением искусства. Не жалел. Не

сравнивал. Просто смотрел.

— Я же говорил, — сказал он. — Красивая.

— Ты врёшь.

— Я не умею врать.

Он наклонился, поцеловал её живот. Потом — выше. Потом — губы. Глубоко, медленно, выжигая

всё внутри до самого дна.

— Алина, — сказал он, отстраняясь на секунду.

— Да?

— Ты уверена?

Она посмотрела в его глаза — тёмные, серьёзные, без капли сомнения. И вдруг поняла: он

боится не меньше, чем она. Боится сделать больно. Боится, что она пожалеет. Боится, что она

исчезнет утром.

— Уверена, — сказала она.

И сама потянулась к нему.

---

Утром Алина проснулась первой.

Давид спал рядом — растрёпанный, беззащитный, совсем не похожий на того железного человека,

которого боялись сотрудники. Его рука лежала на её талии — даже во сне он не отпускал.