На четвертый час в комнату вошел Оскар Тейн.

Бета Серого Хребта выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

Он остановился у порога.

— Алира.

— Где он?

Оскар провел ладонью по коротко остриженным волосам.

— В Совете.

— Это я уже слышала.

— Там сложно.

— Что именно сложно, Оскар?

Он посмотрел на детей и отвел глаза.

Мне пришлось повторить:

— Что происходит?

— Два рода потребовали созвать полный Совет. Краст поддержал их. Они говорят, что после последних конфликтов стая не может остаться без признанного наследника.

— У Кайрана три ребенка.

— Камень не признал в них зверя.

— Камень не Альфа.

— Я знаю.

— Тогда передай это тем, кто забыл.

Оскар скривился, но не от раздражения.

— Я уже сказал больше, чем стоило.

— И?

— И сейчас дело не только в детях.

Вот тогда я впервые испугалась. Не из-за старого камня и даже не из-за споров о наследовании. Меня испугало то, как Оскар избегал моего взгляда.

— Говори.

Он молчал слишком долго.

— Если Кайран признает их наследниками без подтвержденного зверя, Лоран Мерс потребует пересмотра его права на место Альфы. У него достаточно поддержки, чтобы начать внутренний спор. После истории на восточной границе нам сейчас только этого не хватало.

— Нам?

Оскар тяжело выдохнул.

— Стае.

— Моим детям тоже принадлежит эта стая.

Он ничего не ответил.

Я повернулась к кроватке.

Лея спала, прижав кулачок к лицу. Марк тихо сопел. Леон снова хмурился.

Передо мной спали трое совершенно здоровых детей, а где-то за несколькими дверями взрослые мужчины решали, достаточно ли они хороши, чтобы иметь право носить фамилию отца.

— Пусть Кайран придет, — сказала я.

— Алира...

— Сейчас.

Оскар кивнул и вышел.

Он не вернулся.

Кайран пришел сам еще через час.

Я сразу поняла, что решение уже принято.

Не по его лицу. Кайран умел скрывать эмоции лучше любого человека, которого я знала. Не по шагам и не по тому, как он закрыл дверь.

Я поняла это по папке в его руке.

На темной коже стояла печать Совета.

Кайран остановился у кровати.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я ждала, что он подойдет к детям.

Он не подошел.

На нем все еще была черная рубашка, которую он носил утром. Верхние застежки расстегнулись, волосы растрепались, будто он несколько раз проводил по ним рукой. На правой щеке темнела тонкая старая полоска шрама.

Он выглядел почти так же, как утром, когда поцеловал меня перед тем, как начались роды. Только теперь между нами лежала папка с печатью Совета.

— Ты пропустил их рождение, — сказала я.

— Я был здесь.

— За дверью.

— Да.

— И ушел почти сразу.

Его взгляд скользнул к кроватке.