— Лианна? — Мирель спустилась быстрее, чем собиралась, и только на последних ступенях заметила, как женщина дрожит. — Что случилось?

Вдова посмотрела на неё. Глаза были красными, но не от слёз. Скорее от бессонной ночи и чего-то почти лихорадочного, чего Мирель никогда прежде в ней не видела. — Я передумала, — сказала Лианна, проходя в дом без приглашения. Голос звучал хрипло. — Потом снова передумала. Потом поняла, что если ещё раз передумаю, управляющий проснётся и начнёт объяснять, почему мне не надо ехать. Поэтому я уехала раньше.

Мирель опустила взгляд на свёрток.

Сердце-тень в груди ударило быстрее.

— Это оно?

Лианна кивнула.

Рейвен закрыл дверь и посмотрел на свёрток совершенно иначе, чем на саму женщину. Его взгляд сразу стал собранным. — Вы забрали ковчег из усыпальницы?

— Да.

— Сама?

— Кто ещё должен был?

В голосе появилось раздражение, слабое, но настоящее. Мирель почувствовала, как внутри всё сжалось почти от радости. Не потому, что злость хороша сама по себе. Просто несколько дней назад Лианна на любой вопрос пожимала плечами. Теперь она стояла в чужом доме на рассвете и выглядела так, будто готова укусить первого, кто предложит вернуть сердце обратно под камень.

— Как вы вошли? — спросила Мирель.

Лианна повернулась к ней. — Так же, как ты. Я двадцать пять лет была хозяйкой той части рода. Думаешь, не знаю, где ключи и когда меняется охрана?

Мирель почти улыбнулась. — Нет. Теперь думаю, что знаете.

— Я всё знаю, — резко ответила вдова, потом сама будто удивилась собственному тону и медленно выдохнула. — Просто много лет ничего не хотела с этим знанием делать.

Она прошла к столу и осторожно положила свёрток. Руки заметно дрожали. Рейвен подошёл ближе, но не коснулся сразу.

— Можно развернуть? — спросил он.

Лианна нахмурилась. — Это моё сердце.

— Именно поэтому спрашиваю.

Она посмотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

Мирель осталась рядом. Ткань была старой, явно снятой с одной из церемониальных полок в усыпальнице. Под ней оказался почти такой же ковчег, как у Мирель, только металл потемнел сильнее, а серебряные линии стали тусклыми от времени. На крышке было выбито: «Лианна Вальс». Девичье имя. Мирель сразу почувствовала знакомое странное ощущение. Даже семья, считавшая сердца собственностью рода, подписывала их именами женщин до брака, словно сам ритуал помнил больше правды, чем люди, которые им пользовались.

Лианна смотрела на своё имя так, будто видела впервые.

— Я не знала, — сказала она.

— Что?

— Что там моя фамилия.

Мирель почувствовала холод. — Вы никогда не видели ковчег?