Мирель тоже встала.
Он протянул ей руку.
Не потому, что не мог идти.
Просто так.
Она взяла.
Они вошли в дом вместе.
И Мирель впервые подумала, что, возможно, любовь вообще начинается не с обещания умереть друг за друга и не с готовности запретить другому всё опасное.
Иногда она начинается с более трудной вещи.
С признания, что жизнь другого человека принадлежит ему.
А твой страх не делает тебя её хозяином.
Глава 18. Дом, который слишком быстро научился жить без неё
Решение вернуться в дом Адриана Мирель приняла через два дня после письма Лианны о Терезе, и легче от этого не стало. Она сидела за кухонным столом напротив Рейвена, держала ладонь на тёплой крышке ковчега и смотрела, как за окном мелкий дождь затягивает старый сад серой сеткой. За последние недели ей удалось сделать то, что ещё недавно казалось невозможным: вынести собственное сердце из усыпальницы, уехать дальше дозволенной границы, узнать правду об обряде, увидеть женщину после возвращения сердца и даже впервые представить жизнь, не выстроенную вокруг брака. Но всё это не меняло главного. Сердце оставалось в ковчеге. Тень продолжала биться в груди. Адриан оставался вторым концом связи, и сколько бы Мирель ни уезжала от него, завершить историю без него всё равно было невозможно.
— Значит, я должна вернуться, — сказала она наконец, и Рейвен не стал притворяться, что не понимает, о чём речь. Он отложил чашку, несколько секунд смотрел на ковчег, потом перевёл взгляд на неё. — Не жить там, — добавила Мирель. — Не соглашаться на Элмар. Просто быть достаточно близко, чтобы он не смог снова отложить разговор о разрыве на потом.
— Он может не согласиться присутствовать, — ответил Рейвен. Рана на боку уже почти не мешала ему двигаться, но плечо всё ещё тянуло, и Мирель научилась замечать это по тому, как осторожно он поднимает правую руку. — Тогда ваше возвращение даст ему преимущество и ничего не решит.
— Я знаю. Но если останусь здесь, у него есть удобное объяснение: я прячусь у палача, действую под влиянием боли, не готова говорить разумно. Я хочу убрать хотя бы это.
Рейвен нахмурился. — Вам всё ещё важно, что он думает о вашей разумности?
Вопрос задел сильнее, чем Мирель ожидала. Она почти ответила резко, потом остановилась и попробовала разобраться. — Нет. Мне важно, чтобы он больше не мог использовать это как причину ничего не делать. Есть разница.
— Есть, — согласился Рейвен после короткой паузы. — Но если он решит удержать вас в доме?
— Тогда хотя бы перестанет притворяться, что предлагает свободу.
Он смотрел слишком внимательно, и Мирель уже знала этот взгляд. Не запрет. Не согласие. Проверка, действительно ли решение её. Она почувствовала привычное раздражение и одновременно благодарность за то, что Рейвен всё-таки научился не превращать собственный страх в распоряжение.