— Из старых записей.

— До нашей свадьбы?

— Там это описано иначе.

— Как?

Адриан отвернулся к стене. — «Умиротворение супруги». «Снижение телесной тревоги». «Стабилизация характера».

Мирель рассмеялась коротко, без веселья. — Конечно. Очень красивые слова.

— Тогда никто не воспринимал их так, как ты сейчас.

— Ты воспринимал?

Он не ответил.

Мирель подошла ближе. — Адриан.

— Не сразу.

Вот.

Начало.

Она почувствовала, как страх появляется раньше злости. Не страх услышать новое. Скорее страх подтвердить то, что уже знала.

— Когда?

Адриан медленно прошёл к собственному будущему саркофагу. Камень был ещё пустым, без даты, только имя и родовой герб. Мирель вспомнила приготовленную плиту для себя в соседней комнате и почувствовала старое отвращение.

— Не помню точный год.

— Вспомни.

— Мирель.

— Ты помнишь дату каждого большого ритуала за последние двадцать лет. Помнишь, какой клинок вошёл тебе под ребро. Помнишь, когда впервые увидел Эстель. Не говори, что не помнишь, когда заметил, что твоя жена меняется.

Он резко повернулся. — Потому что это не было одним днём.

— Тогда скажи период.

Адриан сжал челюсть.

— Через четыре или пять лет после обряда.

Мирель не почувствовала удивления.

Только холод.

— Мне было двадцать семь.

— Примерно.

— Мы уже пытались завести ребёнка.

— Да.

— Ты уже замечал, что я становлюсь другой.

Адриан провёл рукой по лицу. — Я не думал так.

— Как?

— «Другой». Я не сидел и не наблюдал за тобой как за экспериментом.

— Тогда что заметил?

Он молчал.

Мирель ждала.

Тишина в усыпальнице всегда казалась тяжёлой, но теперь будто усиливала каждое дыхание. Настоящее сердце в ковчеге билось у неё в руках. Тень в груди отвечала слабее.

— Скажи, — повторила Мирель.

— Мы стали меньше ссориться.

— Это первое?

Адриан задумался. — Наверное.

— Из-за чего мы раньше ссорились?

Он посмотрел на неё с раздражением. — Из-за всего.

Мирель неожиданно улыбнулась. — Да.

В памяти сразу появились первые годы. Две комнаты над аптекой. Холодный пол. Молодой Адриан, который мог забыть поесть два дня подряд, если работал. Она, швыряющая ему на стол тарелку и требующая перестать вести себя как идиот. Споры о деньгах. О его ночных возвращениях. О том, что он обещал прийти к её матери и не пришёл. О том, что Мирель купила слишком дорогую ткань. О том, что он снова принёс домой проклятый предмет и положил рядом с продуктами.

Они ссорились.

Громко.

Иногда глупо.

Потом мирились.

— Я раздражалась, когда ты задерживался, — сказала она.

Адриан отвёл взгляд. — Да.

— Что изменилось?

— Ты перестала.

— Совсем?

— Не сразу.

— Как это выглядело?

Он тяжело выдохнул. — Я приходил поздно. Ты раньше ждала. Иногда ходила по комнате. Злилась, спрашивала, почему не прислал записку. Потом… перестала.